Машина затормозила. Это были красные «Жигули» девятой модели, точно такие же стояли в гараже у Белова. По Питеру он на них ездить боялся, а за город не ездил, потому что жалко было тратиться на бензин.
Дмитрий снял мокрую куртку и забрался в салон. После вынужденной прогулки под дождем здесь ему показалось очень уютно. Сухо, тепло, звучит тихая музыка. Водитель, мужчина лет сорока пяти, брюнет с резкими чертами лица и волевым подбородком, сочувственно поглядывал на Дмитрия.
— До Опочки подкинете? — немного придя в себя, спросил Дмитрий.
— Хоть до Питера, — ответил мужчина.
— У меня таких денег нет, — печально произнес Дмитрий.
— Зато у меня есть, — загадочно ответил водитель и весело добавил: — При чем тут деньги? Все равно я туда еду, так неужели я человека под таким ливнем брошу, раз уж подобрал. Тем более что с попутчиком веселее.
— Спасибо, — сказал Дмитрий и назвал свое имя.
— Владимир, — представился мужчина.
Наверное, час они ехали молча, курили, слушали музыку. И вдруг с автомобилем что-то случилось. Даже Дмитрий, мало что смыслящий в моторах, услышал сначала нехороший треск, который усиливался до тех пор, пока мотор не заглох вообще.
Владимир выругался сквозь зубы и вышел наружу. Он открыл крышку капота, но очень скоро с силой захлопнул ее и вернулся в салон. В руках он держал небольшой продолговатый предмет.
— Что случилось? — спросил Дмитрий.
— Ничего хорошего, — мрачно ответил Владимир, — свеча отсырела. Искры нет. Надо ждать, пока закончится дождь. Вот что значит чужая машина. Если бы я на своей ехал, такой глупости никогда бы не случилось. Решил, называется, проехаться инкогнито, чтобы не мозолить селянам глаза своим белым «Мерседесом». Взял машину у приятеля в Питере.
Со всевозрастающим недоумением Дмитрий слушал этот монолог. Наконец решился и спросил:
— А вы кто такой? Какая-нибудь знаменитость?
— Вы будете смеяться, но я президент одного крупного банка. Конечно, здесь, в сломанной машине, посреди лесов, это звучит крайне нелепо.
— А как вас сюда занесло? — удивленно спросил Дмитрий. Почему-то он поверил Владимиру. От этого мужчины исходили удивительная сила и достоинство, словом, то, чего так не хватало самому Дмитрию.
— Я вырос когда-то в этих местах, — ответил Владимир, — вернее, тут недалеко, в одной деревеньке жила моя бабушка. И я в детстве каждое лето проводил у нее. Это самые лучшие мои воспоминания. Бабушка умерла, ее деревня стоит заброшенная, я вырос и, более того, разбогател, объездил полмира, отдыхал на лучших курортах. И все же меня тянет и тянет в эти места. Такое чувство, — задумчиво говорил Владимир, — что здесь моя экологическая ниша. Раз в год обязательно я выкраиваю несколько дней, чтобы побывать на развалинах своего детства. С каждым годом мне все труднее вырваться сюда. Но сейчас меня так припекло, что я не выдержал, отменил все деловые встречи, рванул в Питер, взял у приятеля машину, и вот…
— У вас неприятности в бизнесе? — спросил Дмитрий.
— Слушай, давай на «ты», — предложил Владимир, — мы с тобой все-таки не на переговорах. У меня даже есть кое-что, чтобы облегчить переход к неофициальным отношениям. Тем более, неизвестно сколько нам придется тут куковать.
Владимир потянулся к бардачку, открыл крышку и достал плоскую металлическую флягу.
— У меня тоже такая дома есть, — вставил Дмитрий.
— Давай, — Владимир предоставил гостю право первого глотка.
— За тебя, — поднял Дмитрий фляжку.
5
Отличный французский коньяк сделал атмосферу в машине еще более теплой.
— Так вот ты спрашиваешь, что у меня стряслось, — Владимир наконец ответил на вопрос Дмитрия, — нет, старик, ни одна проблема в бизнесе не способна выбить меня из седла. К ним я как раз всегда готов, как юный пионер. А вот когда все рушится у тебя в тылу, это вынести гораздо труднее.
«Наверное, проблемы с женой, — подумал Дмитрий, но не решился спросить, — я читал, что жены «новых русских» очень часто начинают лезть на стены и выкидывать своим мужьям разные неприятные штуки. Впрочем, почему только «новых русских»? Большинство жен так себя ведет».
— У тебя есть дети? — спросил Владимир после того, как они второй раз приложились к фляжке.
— Да, сын, только он со мной не живет.
— А сколько ему?