Настя знала, какие слова нужно говорить в таких случаях. Ей и самой не раз приходилось выслушивать нечто подобное, когда к ним домой забредал кто-нибудь не из их круга. Однажды к Ирине, их домработнице, приехала сестра из Саратова, и Ирина привела ее к ним домой, как на экскурсию. Дома была одна Настя, и ей пришлось целый час выслушивать восторженное кудахтанье саратовской гостьи. Настя тогда испытала целую гамму чувств — от злости и раздражения до жалости.
Сейчас ей ничего не стоило изобразить из себя восторженную провинциалку. К счастью, Миша удовлетворил свое хозяйское тщеславие довольно быстро. Неожиданно он заявил:
— Но, в сущности, все это фигня. Мне эти новомодные квартирные навороты совсем не нравятся. Теперь, после этого дурацкого евроремонта, приходится по собственной квартире ходить как по музею. Боишься лишний раз чихнуть или к стене прислониться. Пойдем лучше в мою комнату, это единственное место в доме, где я чувствую себя нормально.
Мишина комната выглядела как небольшой храм, посвященный богу подростковой независимости. На каждой стене красовалось по нескольку плакатов с изображением рейверских ди-джеев. Они соседствовали с прибитыми прямо к стенам виниловыми пластинками, компакт-дисками и дискетами. Когда Настя увидела подвешенную к люстре компьютерную мышь, она не смогла удержаться от смеха.
— Ты бы еще клавиатуру прибил, — сказала она.
— А что, разве тебе не нравится, — обиделся Миша, — по-моему, отличный дизайн. Пойдем на кухню, поищем, может, от Дорис осталась какая-нибудь заморская еда.
На кухне они обнаружили банку фаршированных перцем оливок и пачку немецких вафель «Моцарт». Миша сварил кофе и, пока Настя пила его, уплетая вафли вперемешку с оливками, удалился в комнату. Через несколько минут он вернулся с ворохом старых фотографий.
— Сейчас у нас будет вечер воспоминаний, — объявил он, — я покажу тебе твоего возлюбленного в младенчестве, детстве и юности.
— Да? — обрадовалась Настя. — А откуда у вас его фотографии?
— Когда у папы еще не было своей квартиры, он держал свой архив, всякие там письма, фотографии, у мамы. А потом он часть забрал к себе, а часть так и осталась у нас. Самое смешное, что мама, кажется, всем этим дорожит. Однажды я застукал ее за тем, как она ночью сидела на кухне и перебирала эти карточки. Когда она увидела меня, то ужасно смутилась и сбежала к себе в спальню. Знаешь, иногда мне кажется, что она любила отца по-настоящему и очень долго не могла потом разлюбить.
5
Настя с внутренним трепетом перебирала старые черно-белые карточки. На самой первой она увидела голенького пухлого ребенка с круглыми черными глазками. Вот Митя постарше, четырехлетний малыш в окружении двух женщин с одинаково завитыми волосами и подведенными глазами.
— Это его мама, — пояснил Миша, — и ее, кажется, подруга. Не знаю точно. А это папа со своим младшим братом, — он протянул Насте карточку, с которой на нее смотрели два совершенно не похожих друг на друга мальчика, правда, оба они были черноволосыми и черноглазыми.
— А где сейчас Митины брат и мама? — спросила Настя.
— Дядя Вова живет в Обнинске, он физик-теоретик, работает в каком-то институте, где зарплату не платят уже полгода. Последний раз он приезжал, когда мне было лет десять. Я его плохо помню. На папу он совсем не похож, ни внешне, ни внутренне. Он такой все время веселый, у него жена, трое детей. Мама иногда с ним перезванивается. Я слышал, что дядя Вова собирается уехать по контракту в Америку, потому что здесь ему уже на еду не хватает. Папа, — добавил Миша, — почему-то с ним почти не общается. По-моему, он вообще родственников не любит.
— А что с его мамой? — спросила Настя. — То есть с твоей бабушкой. Она жива?
— Нет, она умерла, когда мне было года три. Я ее совсем не помню. Судя по рассказам, она была из тех, кого называют женщинами трудной судьбы. Она ни разу не была замужем, родила двоих детей от разных мужчин. Дети выросли, и она осталась одна. Дядя Вова после института сразу же уехал из Ленинграда, а от папы, сама понимаешь, толку мало. Навещал он ее довольно редко, а когда она умерла, его вообще в городе не было. С ней случился сердечный приступ чуть ли не на улице. Прохожие вызвали «скорую», но машина ехала так долго, что бабушка уже умерла.
Папа, — продолжал Миша, — даже на похоронах не был. Он был тогда в каком-то походе, что ли? Короче, ему так и не смогли сообщить. Представляешь, приезжает человек из отпуска и прямо на могилу к матери.
Насте стало нехорошо от этих слов. Она сразу же подумала о своей маме. Конечно, перед Настиным отъездом мама была здорова и бодра настолько, что даже раздражала своей активностью окружающих. Насте, например, все время казалось, что у мамы просто не хватает времени на дочь. Ведь ей надо было успеть и в бассейн, и к косметологу, и на модную вечеринку, не говоря уже о тысяче других не менее важных для нее дел.