— Да что ж такое, Эженио, не станет же она описывать нам каждый квадратный сантиметр своей норы? Вы не могли бы ее поторопить — без насилия, но убедительно? — проворчал Шуази-Легран.
Я не ответил, ограничился только взмахом руки, приблизительно означавшим: «Подождите, не надо нервничать, позволим ей дорас-сказать».
— Теперь это был уже не туннель, месье Трамонти, — продолжила Шошана Стивенс. — Передо мной открылось более широкое пространство, что-то вроде комнаты скромных размеров, метра два на три, в ней уже можно было стоять с поднятой головой. Однако находившееся там существо не стояло, оно сидело на земле, прислонившись к одной из стенок, и машинально царапало грунт своими пальцами. Рядом с ним лежал карманный фонарик, из которого и лился свет, на который я шла. Я не слишком удивилась, узнав молодого человека с пепельного цвета волосами, образ которого явился мне за несколько секунд до этого, — за тем только исключением, что лицо его не было искажено: он смотрел меня молча, совершенно спокойно. Прежде я его не видела, но догадалась, что передо мной сын хозяев усадьбы, Шеридан Шенн. И тут же я осознала другую вещь, касавшуюся его, и поняла, зачем пришла. Мне стало ясно, что эта встреча несомненно станет самой важной в моей жизни.
— Добрый вечер, — сказала я, входя в комнату. Потолок здесь был выше, я смогла расправить плечи. Приятное ощущение.
— Добрый вечер, мадам, — ответил он чрезвычайно доброжелательно, очень, я бы сказала, культурно — как если бы мы жили в соседних квартирах и случайно встретились в магазине. Но прежде всего я отметила для себя его взгляд: он был теплым, почти любящим и бесконечно грустным.
Глава 8
Рассказ Шошаны Стивенс
(III. Овца, пастух и крыса)
— Ну что за дурацкая история, — процедил сквозь зубы Шуази-Легран, отсидевший свое седалище в кресле. Я сделал вид, что не услышал эту реплику, прикурил новую сигарету и продолжил свое повествование, вернее — не свое, а Шошаны Стивенс. Просто сказал, отчасти насмешливо, отчасти сочувственно:
— Подождите, это еще не конец.
Ни Марьяне, ни ему я не стал упоминать о сходстве истории Шеридана Шеннона и моего «подземного» сновидения: пришлось бы, конечно, пересказывать сон, а в результате пожертвовать подробностями моей беседы с Шошаной Стивенс. Однако Марьяна отметила другое сходство, которое, надо сказать, приводило ее в восторг, ведь такого рода вещи часто кажутся очаровательными. Я так и ожидал, что ей будет очень интересно послушать историю о норе. Ее глаза искрились иронией и любопытством.
— Немного похоже на одну из твоих новелл, разве нет? — спросила она с широкой улыбкой. — Ту, в которой один тип бросает свою квартиру и поселяется внизу, в общем подвале, среди треснувших кресел и позабытых велосипедов, живет там некоторое время, потом решает, что еще не слишком низко, вынимает из пола осыпающийся кусок треснувшего бетона и принимается копать открывшуюся землю, чтобы спуститься ниже, копает часами, днями напролет, копает яростно, истерев в кровь руки, утоляет жажду протухшей водой либо той, что сочится из стенок ямы, питается червяками и всякими гадкими насекомыми, обустраивает себе своего рода гнездо между канализационными трубами, в двух шагах от стояков, откуда слышится шум спускаемой воды, живет среди крыс и нечистот. И остается он там навечно — во всяком случае, именно слово «вечность» было последним в той новелле, — покрытый грязью, насекомыми и отбросами. Не сомневаюсь, этот Шеридан Шенн был бы тебе закадычным приятелем, — улыбнулась Марьяна.
Она явно гордилась, что сумела тонко подтрунить надо мной. Я тоже выдавил ответную улыбку, в знак согласия слегка кивнул головой и продолжил повествование Шошаны Стивенс.
Шеридан Шенн предложил мне присесть рядом с ним и без всяких отлагательств принялся рассказывать. Едва я опустилась на землю, спина еще не вполне оперлась на стенку, ощетинившуюся корешками и камешками, ладони еще не прошлись по окружавшему меня грунту, не нащупали обрывки влажных корневищ, которые можно было бы наматывать на пальцы, глаза еще не рассмотрели в подробностях помещение, где мы находились, помещение без лишних удобств и изысков: земляные стены, пол и потолок, детали рельефа выглядели словно подчеркнутыми в свете карманного фонаря, лежавшего между нами, я не успела еще завершить мелкие движения тела, которые, как у всех животных, сопровождают попытку устроиться поудобнее, а Шеридан Шенн уже начал рассказывать, и все то время, что он говорил, в голове у меня мелькали воображаемые картинки, открывшие мне больше, чем он мог передать словами.