Марика нашла в себе силы улыбнуться.
- Жаль, что он не будет выступать, - сказала она. – Но его безопасность важнее.
- И наша безопасность тоже! – уточнил Арлин и выставил локоть, предлагая взять его под руку. – Идёмте, моя милая госпожа Карат, нас ждёт сегодня много интересного!
К Речному цирку они шли пешком, не торопясь. Окружающие, должно быть, принимали их за отца и дочь. Марика слушала, как Арлин болтает о пустяках, кивала невпопад, и ей всё время казалось, что он хочет сказать что-то очень-очень важное, но никак не соберётся с духом.
Момент истины настал, когда они остановились у ворот Цирка-у-реки.
- Марика, - проговорил Джоссеф Арлин, испытующе глядя ей прямо в глаза. – Ты самый лучший секретарь и помощник, который был у меня за все сорок пять лет, что я работаю в цирке.
- Сорок пять? – она изумлённо подняла брови. – Но…
Ей было доподлинно известно, что Джоссеф Арлин пришел в цирк в возрасте тридцати двух лет – довольно поздно, хотя всякое случалось – и постепенно продвигался по «цирковой лестнице», подымая своих «Скитальцев» всё выше и выше. В прошлом году ему исполнилось шестьдесят, и в труппе тайком поговаривали, что если бы патрон был лет на десять моложе и хоть немного уверенней в себе, им удалось бы со временем перейти из «кварты» в «терцию».
Сроки не сходились – двадцать восемь лет, пусть тридцать, но никак не сорок пять! Хотя, конечно, оставался ещё вопрос, что делал Арлин до тридцати лет и где он научился так хорошо метать ножи. И почему при столь высококлассной технике он никогда не выступал на манеже?..
- Я родом из цирковой семьи Марранто, - сказал Арлин так просто, как мог бы сказать: «Сегодня хорошая погода». Марика во второй раз за утро в ужасе прикрыла рот ладонью и не смогла произнести ни слова. Марранто? Блистательные Марранто?!.. – Я впервые вышел на манеж в пятнадцать лет… с ножами, да, ты правильно поняла. А когда мне было двадцать, из-за меня погиб человек.
На глазах Марики выступили слёзы.
- Я был виноват, - медленно проговорил Арлин, глядя на неё, наблюдая за её эмоциями. – Я напился с друзьями перед самым началом представления, и моя рука потеряла твёрдость. Моя ассистентка в тот день заболела, её подменяла другая девушка. Я промахнулся. Нож, который должен был скользнуть мимо её шеи, сместился всего на волос, но этого оказалось достаточно, чтобы она истекла кровью.
- И вы… - еле-еле слышно прошептала Марика, - десять лет…
- Каменоломни Кирриата, - Арлин расстегнул правый манжет, чуть подвернул рукав и показал ей край тёмно-синей татуировки – пересекающиеся линии образовывали странный, отталкивающий узор. – До сих пор это видел только Рейне, но он молчит, потому что сам не без греха. Я честно отработал свой долг перед законом. С совестью сложнее.
Марика на секунду закрыла глаза. Что изменилось в её отношениях с патроном? Ничего. И всё. Ум подсказывал, что ей следует хорошенько всё обдумать и начать подыскивать себе другое место работы. Но она знала – сердцем, быть может, - что никогда такого не сделает.
Она спросила, запинаясь от смущения:
- З-зачем вы мне всё это рассказали?
- Затем, - Арлин вытащил из кармана конверт с бумагами, которые она подписала полчаса назад, не читая, – чтобы ты не удивилась, когда настанет момент обнародовать вот это. И чтобы ты знала, что подписала сей важный документ в качестве свидетеля.
Он открыл конверт, чуть выдвинул содержимое – ровно настолько, чтобы Марика смогла прочитать заголовок «важного документа», который оказался очень прост: «З а в е щ а н и е».
11 . Предательство
Истоки циркового искусства теряются во мгле веков, поэтому нет ничего удивительного в том, что в цирковой среде устные обычаи имеют большую силу, чем законы, кодексы и иные писаные правила. Однако нельзя не отметить, что паутинные танцоры выделяются на общем фоне: у этих отважных людей, танцующих над бездной, имеются свои, особенные традиции и обыкновения. Так, в частности, они верят в то, что «паутина держит только тех, кто без греха». По этой причине паутинных танцоров связывают необыкновенно плотные узы дружбы и любви, впечатляющее родство душ, которое позволяет каждому отдельно взятому танцору доверять остальным, как самому себе.
Т. Баррум, «Моя жизнь в цирке: 55 лет на арене». 10-е издание.
Издатель: Печатный дом ОЦК
год 2480 после с.и.п.
Знак лабиринта Рейне увидел случайно – рисунок мелом на стене почти смыло дождём, и человек, не имеющий понятия о том, что означала перечёркнутая двумя волнистыми линиями спираль, его ни за что бы не заметил. Уходить в подземелье во второй раз за два дня не было нужды – он полностью утолил жажду, - но его всё-таки тянуло туда, как тянет домой после долгого путешествия в чужих краях.
Рейне свернул в переулок, прошел вдоль стены, заросшей плющом, и там, где заросли были гуще, нашел едва заметную дверь – обшарпанную, с ржавым замком. Чтобы войти, ему пришлось согнуться чуть ли не пополам. За дверью был погружённый во мрак короткий коридор, заканчивавшийся лестницей, круто уходящей вниз. Через три пролёта кирпичные стены исчезли, уступив место дикому камню – начался Лабиринт Тарры.
Паутинный танцор шел, больше полагаясь на чутьё, чем на зрение или слух. Лестница то и дело поворачивала, ступени скрипели под ногами, а над головой что-то шуршало, шипело, пищало. Наконец, снизу стали доноситься другие звуки – стук, треск, голоса, гудение машин… даже смех и еле слышная песня. Рейне показалось, что он узнаёт мотив. Пахнуло едой, и он вдруг понял, что проголодался.
Очередная ступенька оказалась мягкой, словно живой, и танцор торопливо отпрыгнул назад. Шебаршащиеся на потолке туннеля создания захихикали. Кто-то очень большой вздохнул – шумно, печально. Рейне несколько раз моргнул – без толку, окружавший его мрак остался непроницаемым – и, приложив правую руку к груди, поклонился темноте.
- Доброй ночи, - сказал он с искренней учтивостью. – Я вас не вижу, но вы видите меня. Позвольте пройти? Мне нужно туда… в Лабиринт…
- Ты уже в лабиринте, - ответила темнота густым басом, от которого по коже танцора пробежали мурашки. – И, по-моему, ты заблудился.
- Нет, что вы! Хотя я действительно попал сюда впервые, заблудиться я не могу, даже если очень захочу.
Темнота недоверчиво фыркнула и заворочалась. Рейне почувствовал лёгкое прикосновение – что-то погладило его по лбу, что-то непохожее на руку, лапу, щупальце или иную известную ему конечность. Он предпочёл не думать о том, что это было.
- А-а… - в голосе невидимого хаотида появились нотки горечи. – Ты маринэ.
Рейне решил, что умнее всего будет промолчать.
- Я тебя пропущу, - сказал невидимка после долгой и неприятной паузы, - но сначала ты расскажешь мне, что видел там. Наверху. В городе.
- Ну, я могу долго рассказывать, - Рейне нахмурился. – Что именно тебя интересует?
- Всё.
- Но…
- Рассказывай.
Танцор сокрушено вздохнул и присел на ступеньку. Вокруг него по-прежнему было темно. Здесь, в Лабиринте Тарры, нужно было соблюдать осторожность, потому что хаотидов под землёй пряталось гораздо больше, чем ныряльщиков, и иногда эти самые ныряльщики исчезали, словно их и не было. Но загадочное существо пока что было настроено дружелюбно, по меркам Лабиринта. Оно просто хотело… поговорить.
- Я приехал в город совсем недавно, - начал Рейне. – Приехал с цирком.
И, слово за слово, он рассказал хаотиду всё, что произошло за последние два дня. Тот слушал молча, лишь иногда вздыхал. Должно быть, по этой лестнице нечасто ходили люди, и ему было очень одиноко.
«Интересно, - подумал Рейне, - как он выглядит?»
- И что же ты будешь делать завтра?
- То же, что всегда. Выступать. Танцевать на паутине.