- В Безграничности всему найдётся место, - сказал Джоссеф Арлин, и его голос был хорошо слышен и на последнем ряду, и под самым куполом. – Мы живём в мире, заполненном страданиями, предательством, ложью, корыстью и прочей мерзостью. Но посреди этой самой мерзости попадаются любовь, преданность, доброта… Надо лишь знать, как они выглядят, чтобы не перепутать и не ошибиться. И ещё надо помнить, что Безграничность всегда может преподнести нам чудо. Так смотрите же на чудеса! Только сегодня и только у нас вы увидите то, чего ни разу не видели! Вы будете смеяться и плакать, а потом, когда всё закончится, вы поймёте, что стали другими, потому что Безграничность коснулась вас! Смотрите, и не говорите, что не видели!
Представление началось.
В третий раз за три дня Алия видела «Пауков и бабочек», и теперь номер казался ей гипнотически-прекрасным. Ко всему прочему, она начала различать танцоров и приблизилась к пониманию того, почему Рейне Сарро считался среди них лучшим… и почему Бабочка его превосходила. Её движения были легки, её ноги ступали изящно и безошибочно, а её глаза как будто не видели разверзшуюся внизу пропасть.
Алия заметила, что узор танца складывается так, что Рейне и Бабочка всё время оказываются рядом, и что ему очень трудно её отпускать. Так трудно, что ей даже стало страшно, не испортит ли он танец.
И вот, в самом конце номера, настал важнейший момент.
Бабочка, одна на паутине, раскинула руки.
Полёт крылатки в этот раз был ещё на треть дольше, чем в прошлый раз. Сила земного тяготения не действовала на танцовщицу, кем бы она ни являлась, и с каждым её движением Алия – как и все собравшиеся – чувствовала, как что-то меняется в её душе. Она запомнила сказанное Марикой. Она напишет об этом, обязательно напишет. Но потом, не сейчас.
Блистательный трюк завершился овациями. Бабочка поклонилась публике – она не делала этого в прошлый раз, она исчезала, словно тень, словно призрак – и было видно, что от перенесённого напряжения – или от чего-то другого? – она чуть пошатывается. Алия краем глаза заметила, что один из пауков на арене обеспокоенно заметался, словно почувствовав что-то нехорошее, и ей тоже сделалось нехорошо.
Она посмотрела наверх и увидела, что Бабочка падает.
1 4 . Маски сброшены
В день испытания он пришел на берег,
поклонился судьям,
поприветствовал своего противника
и выпил море, как обещал –
всё, до последней капли.
Из рассказов о Блейзе Корд е
Рейне и не думал, что это так просто – забыть о долгих годах, на протяжении которых он тщательно скрывал свою сущность, прятался не только от тёмной стаи, от циркачей, от друзей, но и от самого себя. Забыть об опасности, о непременном Королевском суде, сигиле, каторге – что ещё ждало ныряльщика?
Забыть о себе.
Он вскинул руку за миг до того, как она начала падать, и выпустил мар, которым редко пользовался – многоногое, многорукое создание, обитавшее в глубинах моря, пришло на помощь охотно, протянуло длинные щупальца, и миг спустя пришло понимание – он не вытянет. Слишком высоко, слишком далеко, слишком быстро. Всё зря. Он не пожалел ни о чём, лишь стиснул зубы и влил в мар всю свою силу, всю воду своего моря, всё, что только смог.
« Чуда ждать не надо – надо делать чудеса».
И спустя ещё один миг он вдруг с удивлением понял, что она перестала падать, потому что из разных углов зала вдруг потянулись новые и новые нити, видимые лишь маринэ. Он скорее почувствовал, чем увидел, тех людей, которые ему помогали, и даже сумел этому удивиться.
Элегантный красавец в чёрном, тридцати с небольшим лет, с невообразимо холодным, словно лёд, лицом. Он часто появлялся в газетах, не узнать его было нельзя.
Седоволосый мужчина в тёмно-синем дорогом костюме; шейный платок украшен брошью с огромным сапфиром. Спокойный, властный, привыкший повелевать. Его лицо было незнакомо Рейне, и всё же он без труда понял, как зовут этого маринэ.
Двое детей, мальчик и девочка, одетые роскошно, точно две дорогие куклы. Девочка была слаба, но очень старалась, а вот мальчик – мальчик был так силён, что Рейне мог бы даже испугаться, не будь все его чувства поглощены той женщиной, что падала с паутины – медленно, медленно, словно осенний лист тихим безветренным днём, словно семечко-крылатка…
Он подхватил её на руки и прижал к груди. Никогда, больше никогда, слышишь? Зелёные глаза безмолвно спросили: зачем? Это не имело никакого значения. Да, он сошел с ума, он выдал себя, но пока ты жив, есть способы и пути, есть выходы из любых ситуаций, главное – жить.
Главное – жить.
Их затопило море аплодисментов, какого ещё не видели стены Цирка-у-реки, потому что зрители понятия не имели о том, что только что произошло у них на глазах, они думали, что всё так и задумано, они не догадывались, что это ещё не финал карнавала, это лишь его преддверие.
- Представление нужно завершить, - негромко сказала Молли, и они, взявшись за руки, поклонились. Людское море бушевало вокруг них, но те, кто помог Рейне, стояли неподвижно, будто утёсы. Их можно было узнать – да, теперь их можно было узнать, но какое это имело значение?..
Под музыку циркового органа зрители покинули зал.
Но не все.
Тишина, повисшая над ареной Цирка-у-реки, была такая, что слышно было, как шуршат в подвале крысы, как переговариваются на улице последние восторженные зрители, как равнодушно текут к Изумрудному морю воды Маронны.
Молли и Рейне стояли посреди арены. Из-за кулис выбежал Джоссеф Арлин, за ним показалась Марика в сопровождении Алии Наваро; юркой мышью проскользнул Шельми. Больше никто из цирковых не появился, и Рейне понимал, чьи люди сейчас удерживают его друзей. Он огляделся и увидел Сили Лаббера - злой и чуть-чуть растерянный цирпол держался рядом с Председателем, который лучше владел собой и сохранял невозмутимость в присутствии двух самых влиятельных жителей Тарры – Дургейна Дорхи, хозяина Тёмной стаи, и Блейза Корды, канцлера.
Никто не осмеливался говорить, пока молчал Корда. А он как будто находил некое извращенное удовольствие в молчании и смотрел на остальных со спокойным выражением лица, иссеченного морщинами, похожими на шрамы. Дорха, красавец в чёрном, тоже наблюдал за собравшимися, особенно за Рейне; на его лице играла еле заметная улыбка – такая слабая, что любой бы подумал: «Показалось». Но Рейне её чувствовал, это была улыбка хищника, который загнал добычу в угол.
- Я полагаю, - сказал Корда, - что на наших глазах произошло нечто, требующее награды. Таков Законе карнавала, я прав, господин Баррум?
- Всё верно, ваше величество, - спокойным голосом проговорил Председатель. – Троекратное исполнение полёта крылатки, одного из трюков так называемой «королевской десятки», во время Карнавала теней – это повод для награды. Однако следует кое-что уточнить.
- Уточняйте, - разрешил Блейз Корда.
- Здесь? – изумился Председатель. – Сейчас?
- А почему бы и нет? – на суровом лице Корды появилась улыбка, столь редкая для маринэ его уровня, что впору было зааплодировать. – Мы ждём.
Мальчик и девочка, стоявшие рядом с ним, следили за происходящим с необыкновенным интересом.
- Хорошо… - Председатель выпрямился, напустил на себя торжественный вид. – Вопрос, в самом деле, простой… Особа, называющая себя Бабочкой, претендует на королевскую награду, однако Закон карнавала гласит, что для этого мы должны знать её имя. Мы его не знаем, и это позволяет…
- Молли, - сказала Бабочка. – Так меня зовут.
- Молли… - повторил Председатель. – А дальше как?
- Никак. У таких, как я, есть только имена и прозвища.
- А есть ли у тебя лицензия? – вкрадчивым голосом спросил Сили Лаббер. – Потому что, если её нет, вступает в действие прецедент, согласно которому пятеро циркачей должны за тебя поручиться.