- Это совершенно лишнее, - сказал Арлин, и все взгляды обратились на него. – Лицензия у неё есть. Просто она забыла об этом.
- Но позвольте! – хохотнул Лаббер. – Как же такое может быть?
- Я сейчас всё объясню, - сказал Арлин. – Только, прошу прощения, осталась одна формальность. Рейне, подпиши, пожалуйста, эту бумагу.
Марика подошла к Рейне Сарро с конвертом в руках и остановилась, когда он красноречиво посмотрел на свои пустые ладони – чем подписывать? От неловкости их спасла Алия Наваро, которая подошла к Рейне и протянула ему короткий карандаш.
Рейне подмахнул документ, и только потом увидел, что написано в заголовке.
- Молли-Бабочка, - сказал Арлин. – Точнее, Молли Даэсса – так тебя на самом деле звали… зовут. Настоящий документ – моё завещание, которое подтверждает две вещи. Во-первых, - он глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. – Ты воплощенная Последняя тень. Во-вторых, я признаю тебя своей.
И стало темно.
1 5 . Седьмой нож
Классификация Теней :
Тени первого порядка – сущности, проявление которых приводит к раздваиванию (размножению) истинной тени человека; лишены сознания и дара речи; срок жизни от нескольких секунд до 2-3 недель; абсолютно безвредны.
Тени второго порядка – эфемерные призраки, повторяющие одну-две фразы; лишены сознания, не способны общаться; срок жизни составляет около 2-3 минут; безвредны.
Тени третьего порядка – призраки, в полной мере наделённые индивидуальностью и свободой воли, но не способные воздействовать на материальную реальность; могут причинить вред при условии чужой помощи; срок жизни около 1 -2 недель; условно опасны .
Тени четвертого порядка
Тени пятого порядка
Великая Таррийская Энциклопедия, том XXXVII
Издатель: Фонд Блейза Корды (при участии семейства Гарда, Гестия),
Тарра, 2451 год после с.и.п.
Я признаю тебя своей .
На арене «Аллегории» смертельный номер – Джоссеф Марранто, молодой, но очень успешный метатель ножей, подвергает риску жизнь своей ассистентки, которая бесстрашно смотрит на лезвия, летящие в лицо. Она не боится, потому что знает – Джоссеф родился с ножом в руке, и он не промахнётся, даже если будет спать, даже если будет мертвецки пьян, даже если будет смотреть в другую сторону…
Она не боится.
- Зачем ты это сделал?
- Потому что так надо.
- Зачем ты это сделал?!
- Потому что ты – моё отражение, моя совесть, моя память.
- Зачем…
- Тсс. Молчи. Ты ведь этого хотела на самом деле .
На арене «Аллегории» смертельный номер – Джоссеф Марранто, по странному стечению обстоятельств, пьян. Нет-нет, не мертвецки, не до дрожи в руках, он просто пропустил в обед пару стаканчиков с друзьями, Сили Лаббером, клерком из Корпорации, и Кайли Арлин, наездницей. А потом, кажется, он ещё немного выпил, оставшись в одиночестве в своей гримёрке. Но это не имеет значения, потому что Джоссеф родился с ножом в руке, и он не промахнётся, не промахнётся, не промахнётся…
- Как же ты нашла меня?
- Я просто чувствовала, что мне нужно было попасть именно сюда. Я не знала, почему я выбрала тебя! Я не хотела! Прости меня, прости меня, пожалуйста…
- Не нужно извинений, девочка моя. Трудно быть орудием в руках судьбы. Я тебе сочувствую, а ты должна мне завидовать. Я скоро буду свободен.
- Останови это. Прошу тебя.
- Нет, Молли. Ты должна это увидеть. Своими глазами.
На арене «Аллегории»…
Пряный запах опилок бьет в ноздри. Ты привыкла работать наверху, на паутине, ты постоянно забываешь, что этот запах для многих связан с цирком так же неразрывно, как для тебя – пустота под ногами и свобода в теле. Сегодня особый день – сегодня ты согласилась занять чужое место, подменить заболевшую подругу. Ты не боишься – потому что он меток, этот Красавчик Джос, двадцатилетняя звезда, которой прочат великое будущее. Вы почти не знакомы, но – кто знает? Может быть, после сегодняшнего вечера он обратит на тебя внимание. Может, что-то из этого и выйдет.
Вот только надо дожить.
- Что ты чувствуешь?
- Страх.
- А мне стало легче.
- Почему же?
- Ты скоро поймешь сама.
Надо дожить. Ты без страха смотришь на человека с завязанными глазами, который достаёт из перевязи на груди нож, примеряется, прицеливается – и бросает его. Острое лезвие вонзается в деревянный щит, к которому ты привязана, и ты слышишь его затухающее гудение возле своего левого уха. Ничего ужасного не произошло. Публика восторженно ревёт и просит повторения. Оно будет, но теперь ты можешь даже улыбнуться.
Второй, третий, четвертый ножи летят туда, куда их направляют.
Пятый.
Шестой.
Седьмой – и вдруг всё странным образом меняется. К деревянному щиту привязано чьё-то тело, чьё-то рыхлое, обрюзгшее тело, испорченное годами неумеренного употребления «болотного зелья» и дешевых сигарет, а в лице, хоть оно и серое, некрасивое, едва угадываются знакомые благородные черты… И ты летишь прямиком к шее этого человека, не понимая, как могло получиться, что ты-жертва, ты-нож, а он был метателем – и стал мишенью. Так надо?..
- Так надо.
- Н ет!
Снова ты – мишень, а нож застыл в воздухе. На лице метателя – ужас, но он ничего не может сделать, он словно муха, попавшая в смолу. Пятно на твоей шее чешется, набухает кровью, оно вот-вот прорвётся, и ты умрёшь – кто-то должен сейчас умереть, а ты уже один раз умерла, не многовато ли? Чего же ты хочешь, почему ты медлишь?
Седьмой нож становится ближе.
Лица зрителей пылают восторгом, ещё через секунду восторг сменится ужасом, а они об этом даже не подозревают, но номер – твой и Джоссефа – в середине представления, поэтому кровь вытрут, опилки заменят, и всё это время будет играть музыка, потому что представление не останавливается, никогда не останавливается. Лица сидящих в первом ряду тебе знакомы! Красивый юноша в чёрном трико паутинного танцора; растерянная и испуганная девушка в очках, рядом с ней – ещё одна с журналистским блокнотом; маленький хаотид, покрытый золотыми перьями, похожий на испуганную птицу; худощавый пожилой мужчина, обнимающий двоих детей, мальчика и девочку; и ещё один – тот, которого ты забыла и который забыл тебя…
Нож приближается.
Он попадёт в цель. Он попадёт точно в цель – в место на щите, чуть ниже твоего левого уха, близко к шее, но всё-таки далеко. Он не заденет тебя, даже не поцарапает.
Так почему же ты боишься?