Чтобы соорудить ему достойный его величества наряд, пришлось порядочно-таки повозиться, Сперва я выстирал его в порошке и вывесил на солнышко — засиял он не хуже, чем от глины и пемзы. Ну конечно, я имею в виду Салину хипповую джинсу, а вы что себе представили? Заплату не задницу я, конечное дело, присобачил первым делом, еще до того, как позаботился добыть трусы и майки любимых им насыщенных тонов, чтобы было чему просвечивать сквозь оставшиеся дырки. Далее, Сали категорически отверг все мои мало-мальски приличные брюки и рубашки (о детском спецмагазине я ему даже заикнуться не осмелился) и снизошел только до пятнистого десантного (хэ-бэ и бэ-у) комбинезона, в котором смахивал на лягушку или тритончика и таковым образом полностью сливался с природой. Правда, штаны он урезал до бриджей (подшивал я) и стянул на талии белым шелковым шарфом коммивояжерского происхождения, куртку оснастил глазастыми пуговицами, почерпнутыми из того же источника, а поверх маек на его распахнутой груди постоянно болтались то фантастического изящества бусы (сверлил дыры в костях, сердоликах и жемчужницах опять же я), то «куриный бог» на бечевке или белемнит на латунной цепи — а иногда и всё зараз. В качестве заключительного штриха он достал из своего мешка и вдел в ухо серьгу наподобие тех, что носят армейцы элитных подразделений, но не простую, как у меня, необстрелянного, а с переливчатым камушком: то зеленым, то красным, в зависимости от настроения.
Мы продвигались дальше и дальше, отыскивая пологое место, чтобы подогнать Дюрру поближе к воде, и в конце концов решились облюбовать запретную зону.
Здесь никого не было — опасались полиции, и напрасно, поскольку ее стационарные локаторы реагируют только на большие скопления. Кроме того, я давно уже понял, что чем ты нахальнее, тем тебе безопасней. По дну ущелья бежала река; горло его перехватывал железнодорожный мост — его ржавые стальные фермы покоились на замшелых каменных опорах. В стороне от моста ивы и длиннобудылый орешник переплелись и образовали своды большой пещеры, где по дну беззаконно журчал ручей, текущий не в реку, а сам по себе, и пахло сырой прохладой, такой приятной в разгар дневного пекла.
Мы загнали Дюранду на поляну перед гротом.
— Итак, внутри машины будет спальня, в большой пещере гостиная и столовая, в малой — кухня и яма для органических отходов, — решил я вслух и скомандовал:
— Разгружайся!
И, конечно, едва мы натянули тент, откинули переднюю спинку, чтобы вышло совсем уж широкое стационарное лежбище — продольное, а не поперечное, — вытащили утварь и мебель и соорудили из круглых камней загородку для открытого огня, а из квадратных в сечении железок — треногу для котелка, едва только чиркнули зажигалкой над сухими сучьями, уложенными в походный костерок, как на дым и запах очага явились коллеги. Пока первый экипаж со скрежетом гальки и урчанием мотора спускался на поляну, с автострады свернула еще одна машина поменьше (они ездят связками, хотя с некоторым временно-пространственным интервалом для маскировки), а под вечер, когда они вполне обустроились и заключили с нами устный пакт о сотрудничестве (взрослые) и ненападении (дети), явились и третьи.
Они прибыли на роллере без коляски: сзади муж, спереди жена, а посередине — их четырехлетнее чадо. Последнее, не успев толком приземлиться, полезло Дюранде под живот: ух ты какая масина классная, она иномалка или алмейской сбойки? А клылья у нее есть или только подклылки? Дюрра только подхихикивала от удовольствия или щекотки, а супруги натягивали палатку и надували матрасы. Всё их имущество было приторочено к заднему багажнику, и иной крышей они не обладали. Кроме разве защитных шлемов, которые во время рейса делали их похожими на семейство Сеньора Помидора.
Этой ночью Сали отметился в первый разок. Молодая чета с дитем зашнуровалась в своей палатке: к ночи тут становилось прохладно, да и комар уж начал роиться. Как потом запротоколировали, посреди ночи жена вскочила на своем ложе с легким визгом: ей на лицо прыгнуло нечто холодное и мокрое. Муж начал ее общупывать. В нынешнем довольно-таки тревожном контексте холодное и мокрое спросонья оборотилось ядовитой змеей, грузная фигура на четвереньках — медведем или орангутангом. Женщина зашлась в визге, юный автоинспектор — в реве. Мужчина догадался засветить фонариком прямо ей в лицо, но не учел, что и все здешнее население отродясь было пуганое и жило в постоянном ожидании то бандитов, то полиции, то путейской охраны. Все мы похватали туристские топорики, саперные лопатки, паспорта и водительские удостоверения (на случай, если будут брать заложников) и окружили место происшествия.