Сали кивнул. Его правда-матка с чего-то очень пришлась мне не по душе.
— Не под Сетью, не под властью. Такие у нас либо беспризорники, либо вовсе желтенькие. Дай-ка посмотреть на себя поближе, ну?
Из машины мы не выходили, достаточно было развернуться и дать деру. Этот бы за нами не погнался, не его епархия, а и погнался бы — не догнал. Дорожная инспекция — другое дело, и каково сладко было б нам скитаться под ее прицелом — не берусь судить.
Словом, я безнадежно устал и сидел как чугунный, пока Сали вместе со своей котомкой выбирался из машины и шел к будке стража, чуть вразвалочку, небрежно переступая своими чуть косолапыми сандальками.
— Мне нельзя причинить вред, — сказал он на прощание почти беззвучно, — они знают. Отошлют в одно из моих знакомых убежищ. Только не вяжись с ними попусту.
— Эй, дай-ка мне адрес распределителя, — произнес я залихватски, чтобы хоть как-то себя оправдать в своих глазах. — Глядишь, я усыновлю мальчишку, он мне по нраву пришелся.
— Зет-три, самоназвание — Липовая Аллея, — расхохотался тот, к кому относилось Салино «вы» — этот Бдитель сидел внутри, и как-то так, что совсем слился со стеной наподобие плесени. — Он как раз родом оттуда, если нам не изменяет фоторобот. Ты как, паря, запомнишь или тебе записочку написать?
Я запомнил. Еще бы! То был вовсе не распределитель малолетних. То был окончательный и бесповоротный сумасшедший дом.
«Не уступи я, отняли бы собаку, в конечном счете, на это был сделан намек, понятный и дураку, — ораторствовал я про себя, въезжая под главную арку, поднимаясь по пандусу и медленно выворачивая на одну из подвижных лент. — Бродяжить летом куда легче, чем зимой, когда днем жара чуть меньше, а ночью иней на почве. Хочешь не хочешь, а пришлось бы с нею осесть и легализовать по всем правилам, а диких собак в мегаполисе не жалуют, только за взятку и запишут, если запишут вообще. Не то объявят рассадником заразы, усыпят или пристрелят. Мальчику и впрямь бояться нечего, если не будет петушиться и болтать лишнее… ну, он-то ох как горазд это делать, да ведь маленький еще, не обратят внимания… и вообще над чокнутым можно и опеку потом взять, навещать, скажем, раз в неделю, как уж там разрешат…» Мысли были тягучие и вялые, как переваренные макароны, и оставляли во рту подлый привкус. Расстарался один такой махать кулаками после драки!
Агния тоже поникла ушами и хвостом — не воинственный страусовый плюмаж, а унылая штатская метелка.
— Эх, старуха, надо было нам сорвать банк и улепетывать, хотя, с другой стороны, — на кой нам такая головная боль!
Так говоря, дополз я до двери нашего подкорпуса и оставил в роскошных пластиковых джунглях, что обрамляли его фасад. (Натуральные растения у нас чувствуют себя не вполне на месте, вот если помните, что я говорил вам о зимнем саде — так он не подделка, просто крайне зимний, очень маленький и весьма дорогой.) Поднять машину по системе пологих скатов было раз плюнуть, только кололо меня желание от чего-то там такого подстраховаться. С другой стороны входа стоял большой прицеп от трейлера, а я с двух часов пополудни сего дня стал пуганой вороной.
А поскольку и оставлять в машине последнее, что у меня оставалось от красного летечка, и нарушать его видом здешнее благочиние — было в равной степени безрассудно, я нашарил под сиденьем большую сумку из непрозрачного пищевого винила и запихнул ее туда с головой, оставив вверху небольшой продух. Псина была привычна ко всяким превратностям судьбы и даже ни разу не вякнула, пока я тащил ее по коридору и поднимал в лифте.
Дэн был дома и упаковывал посуду. Хрустальных безделушек, антикварных занавесей и большей части мебели уже и след простыл. Вот дела — пользуясь моим отсутствием, он решил напрочь завязать с деторождением и сексом и пошел в монастырь!
— Начальство в последнее время стало косо поглядывать и перекрывать кислород, а лучшие мои коллеги давно туда эмигрировали. Ну, и внутреннее расположение души, — пояснил он чуток напыщенно, заворачивая тонкие чашки в туалетную бумагу и перекладывая в кофре ватой. — Вовремя приехал, я тут записку думал тебе сочинить, а теперь обойдешься. Если захочешь есть — грей себе и животному то, что найдешь в холодильнике, а то я занят. Видел, наверное, какой транспорт под меня одного прислали?
Деловито сгреб филейную салфетку, что оставил по недосмотру.
— Женщинам пойдет. Сервизы — тоже им, смотри сундука не опрокинь. Кофейный, два чайных и два столовых. Своего гончарного производства у нас нет, а посуда ж таки бьется.
— Ты что, и кровать забираешь?