— Он еще рассказывал, что Сальватор — миропомазанный король, — со внезапным вдохновением перебил я.
Хирург воззрился на меня, как иеромонашек на НЛО.
— Откуда вы взяли? Слава Богу, мальчик был вполне в себе и не заносился, не бредил всякими высокопарными идеями. Я тогда служил ординатором, экзамен на звание выдержал позже, когда многое изменилось: новое руководство, иной состав пациентов…
Хитрюга явно почувствовал себя уверенней в набитой колее.
— Знаете ведь три источника и три составных части желтого контингента? Неполноценные от рождения и в связи с обстоятельствами здешней жизни, порождающей неврозы, психозы, колхозы и прочие депрессивные мании. Психически больные преступники, вменяемость которых устанавливает вовсе не суд присяжных, а тройка. Люди в целом обычные, но в принципе и принципиально неконтактные с Сетью. Представьте себе, что эти отклонения от нормального состояния передаются по наследству и воплощаются в детях, и вы поймете весь размах и всю значимость нашей деятельности.
Я не перебивал его. Уже давно я понял, что мальчика у него нет.
— Мы меняем и утверждаем их ментальность, и для этого нам был нужен естественный катализатор. Вот что — нет, кого! — мы, по счастью, нашли в Ие… вашем Сали. О, он уходил от нас неоднократно. Пяти лет — учиться у миноритов-спиритуалов, друзей его епископа. Они погребли его приемного отца и с той поры состояли с ним и с нами в большой дружбе. Восьми — к телемитам: эти, в отличие от малых братцев, интеллектуалы завзятые. Возвращался сюда на каникулы, на побывку, как он сам говорил. И — верите ли? В эти месяцы вокруг него все и вся менялось. Излечивались самые безнадежные и злые безумцы — вы знаете, оказывается, безумие есть поражение доброты. Не настолько излечивались, чтобы стать полноправными гражданами мегаполисов, это для них закрыто навсегда. Но их брали монахи, и большая дорога, и степь — они были своими везде, где есть протяженность. Часть оставалась у нас как наши служители. Но Сали, о! Мир вокруг него как бы скручивается в спираль, становится живым парадоксом… Я не слишком надоел?
— Нет-нет, что вы, — возразил я с учтивейшей безмятежностью, — я слушаю внимательно. Вот только вы всё никак не проговоритесь, куда ваша контора его подевала.
— А я провожу пси-зондирование, — облегченно расхохотался он, — чтобы выяснить, что можно вам выдать, что нет. Репутация неблагонадежных у нас стойкая, так что изредка нас пробуют на вкус, цвет и запах. Но это распознаваемо и победимо; тем более что при соблюдении сугубо внешней лояльности нам вполне позволяют дышать и свободомыслить. Вы точно не сыщик, а и будь им, поживиться вам тут нечем, кроме общеизвестного. Ну вот, когда Бдительные прочувствовали, что Сальваторе у нас по существу свой человек, они вытребовали его назад. Бредня о его королевском происхождении, может быть, и миф, это как кому угодно понимать; но ведь взрывчатка самая неподдельная. Пригрозили нам… Неважно чем: их обычной чепухой. Мы бы его подземкой отправили… это тоже неважно — и чихать на осложнения. Он сам решил уехать, а когда он решает — всё, никто не стой поперек дороги. В этом смысле он истинный король, что правда, то правда. Так вот, он предупредил нас, что вы придете по его следу, и описал вас куда подробней и точнее, чем вы его. Конечно, я боялся подвоха, но и поручение его было не из опасных. Он просил передать, чтобы вы его не искали, он сам вас позовет. Что его свобода ничем не связана и что именно это он пытался вам втолковать при прощании. Я передаю практически дословно. И — он оставил свою серьгу в подтверждение слов.
Хорт запустил руку в другую тумбовую опору и вынул коробочку. Да, та самая работа и тот переливчатый камень, это вряд ли сумеют подделать.
— Почем мне знать, что вы это не отняли силой? — по возможности спокойно спросил я. — И что вы говорите правду?
— Вот почему я и хотел, чтобы вы сами ощутили здешнюю атмосферу, — он слегка потемнел лицом. — Тут и захочешь — не соврешь, хотя схитрить возможно. Всё-то вы торопитесь, Иегошуа. Нетерпение сердца — знаете?
— Он сложил кота с плеча, тот растопорщился в воздухе, как тугая латексная игрушка, прыгнул, изогнувшись, из рук в кресло и нахалом посмотрел мне в лицо.
— Что вам остается, как не поверить нам?
— И что мне в вас и что вам с меня, как говорится. Куда его повезли?
— Думаете, они передо мной отчитываются?
— Ну, какой дорогой.
— Липовой аллеей. Что удивились? В самом деле есть такая, кроме как ею отсюда не выедешь, хотя въехать только иначе и можно. Пообедать останетесь? Ах, нет, разумеется. Проводить вас? Николаус, мяукни мне Атту, пожалуйста.