— Новичок разминается, — проворчал папаша. — Ни складу, ни ладу. Ему бы пока изречения Моллы Насреддина послушать, чтобы понять, какой он еще самоуверенный болван. У него же что мускулы в теле, что мысли в голове одинаковое броуново движение совершают.
Из другой половине аббатства на нас пахнуло кое-чем покрепче нарда, алоэ и киннамона.
— Святая святых, — уважительно проговорил Дэн. — Зверятник.
В центре него стояла та самая аллегорическая кровать, пообгрызенная и перетянутая поверх пурпура и атласа парусиной. По ней и по окружающим ее матам, куда более толстым и пружинистым, чем в спальнях, с лаем и визгом носилось десятка два щенков, каждый размером с очень упитанного кота. Мастью они были непонятно в кого: серебристые, персиковые, абрикосовые, лимонные, изабелловые, караковые и брусничного цвета с искрой.
— Это экспериментальные младенцы. Твоя Агния, естественно, не здесь: мигом уши отгрызут.
Зверята мигом подскочили к нам, начали прыгать, как мячики, и бурно лизаться.
— Малышня. Вырастут, но так и останутся добрыми, хотя детского в них со временем сильно поубавится. Няньки для детей и больных, сторожа для стариков, защитники для друга — и милые разумом живые утехи. В любой профессии они будут видеть прежде всего долг любви. Тем же занимаются и бернардинцы, только у них работа попроще.
Потом я свел знакомство со щенками из обучаемых групп и слегка опешил: рост кое у кого был ньюфаундлендовый.
— Взрослых я тебе не покажу, испугаешься вчистую, — сказал Дэн. — Хотя почем знать, ты мог и видеть их в работе. Кстати, и обычные собаки, которые у нас тоже есть, и твоя рыженькая как раз у подростков.
Агния, и правда, уже подходила к нам: броситься ко мне в объятия она пока что не могла, но на шагу двигалась плавно и почти безупречно. Мы сердечно обнюхались и поцеловались.
— Воплощение естественной грации, — прокомментировал Дэн. — Мы такую дикарскую экзотику почти не держим, разве что колли и бобтейлов для слепых: те любят, чтобы для других было позаметнее. Афганов еще пробовали — не пошло: больно быстроноги, почта из них хороша, особенно амурная. На то же и далматины пригодны, белые в черных яблоках. Эрдельтерьеры — замечательная порода, смотри туда. И туда: вон те, с пышными лапами и бледным чепраком, — это они же, только так называемые войлочные. Шерсть из них прядут; если большая семья, выходит очень практично. Вид тоже домашний, уютный. Охранники из них так себе, характер мягкий; но если подопрет — только держись! Ворога хозяйского на молекулы разложат.
Разумеется. Похожего пса подарили моей недавней знакомке.
— Традиционно боевые породы мы не берем, их селекцией занимаются другие, — продолжал папаша. — А вообще, нет для нас ничего лучше помесей, одичавших собак. Наследственность у них расшатана, способность мутировать высокая, а с другой стороны, еще сохранились в латентном, как бы капсульном состоянии свойства одной или нескольких составляющих — древнейших пород. И какая бывает радость, если это удастся извлечь, если бы ты знал! Впрочем, я вас совсем заболтал, наверное.
Агния привалилась к моей ноге и вздохнула.
— Я-то думал, что самая начальная порода — дворяне, — сказал я.
— Плавильный котел, коктейль, смесь разных вин, а не их первоисточник, — объяснил Дэн. — Вначале же был алкоголь, или спиритус, или идеальный дух.
— Вы что, задались целью при помощи селекции вывести первособаку? Этакого суперпса…
— Не ставим мы никакой цели. Просто работаем с животными, как наши женщины — с растениями, желая поймать внутри их собственный путь развития, — Дэн с легкой досадой отпихнул от себя самую назойливую морду.
— Так у вас и монахини имеются? Я, собственно, видел, но полагал игрой случая.
— Конечно, оно не в традициях общежития, но мы устроили их рядом для их же безопасности. Ты думаешь, почему двор такой маленький? Кавалерский корпус вокруг, по всей внешней стене, дамский — малое полукольцо внутри кольца большого. Хочешь, пошли познакомимся с их бытом, пока они на природе; это ничего.
Я так и не понял хитрого расположения этой внутренней анфилады комнат, более открытой глазу и сквозной, чем мужская половина. Просто, как в сказке, шли мы с Дэном и пришли.
— Мы их называем «Прекрасные Садовницы», они куда лучше нас, мужчин, делают и сохраняют красивое, — говорил он два часа спустя, когда мы уже осмотрели все, что можно, и самую малость того, что нельзя.