— Да это не те углы, меня саму только лет пятьдесят тому назад выучили. Значит, так: из кислого теста формуем корыто с высокими бортами, — она уже вовсю орудовала скалкой, — затем с легким наклоном в одну сторону кладется рис с луком, поверх него — тонкая лепешка из теста или несколько готовых блинов, чтобы впитать соки, потом с уклоном в другую сторону — индюшка или осетр, чтобы выровнять поверхность, потом снова блин, рис с грибами — блин, яйца, фаршированные тресковой печенкой, — блин, и так до самого верху или пока фантазии хватает. Замуровываем сверху тестом и печем в духовке. Резать, конечно, надо поперек, а рот раскрывать до тех пор, пока его хватает. Вот тогда углы как раз и проявятся.
— Варварское блюдо.
— Варвары были мастаки насчет подзакусить, имперскому Риму такое и не снилось. Рецептура была, конечно, простая, зато какая удобная! Испечешь — глядь, и все объедки в дело пошли.
Словом, пока шефа носило по тортам, мы окончили стирку и даже «провели» белье лишний разок, а потом подкрахмалили и погладили. Ребятишки взяли резиденцию владыки штурмом, отпустив караул подобру-поздорову и под честное слово. Сами они при этом пришли в такое состояние, что впору было каждого засовывать в отдельную дырку с теплым подземным ключом. Но это также благополучно утряслось, и мы накрыли в большом приемном покое дворца огромный стол, посреди которого, словно флагманский броненосец, возвышалась та самая кулебяка, окруженная шлюпками в виде маленьких пирожков из остатков начинки и теста. Под конец мы навели лоск на парочку главных мумий, одну позолоченную, из Гезера, другую — из Чичен-Ицы, с лазуритовой маской. Теперь они стояли по углам покоя, загадочно взирая на собрание.
Торт, наконец, прибыл вместе со своим добытчиком. Он был выполнен по индивидуальному проекту и оттого красив, как опрокинутое паникадило. Долгое время боялись идти на его кремовые загогулины с одним кухонным ножом.
Дама Мириэль дежурила у входа, снова в своем голом платье, и придирчиво требовала от гостей:
— Клади камешек за вход. Не отдашь — пирогов не получишь!
Детки по очереди бросали в распяленный мешок предметы, размер которых колебался от воробьиного яйца до полновесной мужской дули.
После церемониального питания — процедура однообразная, но приятная — супруги затеяли разговор, причем обо мне.
— Ты почему моего человека в заначке держишь? — интересовалась она.
— Сам сюда захотел. И полезен был необыкновенно.
— Это будет вменено ему в заслугу. А что сам — это позвольте усомниться, я тебя знаю со всеми твоими вывертами. Выбора ему факт не оставил, верно?
— Мне здесь нравится, Дама Мириэль, — вмешался я, — во всяком случае, я как раз выбирал.
— Он тоже — в предысторическое время. Как наделенный свободной волей и этим… безошибочным предвидением, — хмыкнула Дама.
— У меня тут жена и будущий ребенок.
— Здесь умеют заботиться о детях, как ни странно, — усмехнулась она. — Так что вы им не очень-то и нужны — не то что мне и моим людям.
— Вы что, Джошуа? — риторически спросил Френзель. — На такие предложения отвечать отказом не принято.
— Я по жизни не делаю того, что принято, — пожал я плечами. — Вот вы сказали своей Даме, что у нас в любую минуту война начнется?
Она услышала, нахмурилась, но сказала не «типун вам на язык», а нечто литературное:
— Одним вами у государя не будет ни конно, ни людно, ни оружно. Из какой это пьесы я позаимствовала эту цитату? В общем — перебьется, старый интриган. А то сам не знает, что ему надобно.
Когда до меня дошло, что между ними уж решен мой уход и хитроумие Самаэля расточалось только ради спортивного интереса и из свойственного ему духа противоречия, я вдохнул с облегчением. Некто снова взял на себя тяжкий груз моей свободы, и мне оставалось только подчиниться.
— Что мне придется делать? — поинтересовался я.
— Пока — немного подзубрить скалолазание. Вы ведь, как муж говорил, этим занимались — вниз по отвесной стене.
— Вниз больше ни за что, только вверх, — ответил я словами не очень приличного еврейского анекдота о пилоте, который делал «мертвую петлю», и его посрамленном пассажире.
— Вверх и полезем, вот только этот жмотина вас отпустит, — сказала дама. — В Высокие Горы.
— Но это невозможно! — воскликнул я. — Я не умею. Я вообще не мог такому научиться.
— Никогда не поздно испробовать нечто новое, — провещала Дама. — Особенно со мной.
Я краем глаза смерил ее шпильки.
— Там не самый трудный маршрут, — успокоила она. — По горам вьется серпентин, не бумажный, а асфальтовый. Дорога-змея. Мы будем карабкаться от одного витка к другому наперерез.