Здесь — о радость! — была моя родимая земля, утерянная было и обретенная, озаренная закатным солнцем, открытая блудному сыну наподобие широкой отцовской ладони, в морщинах и складках. Только вот и поддать она могла тоже по-отцовски!
Да, до меня, наконец, стало доходить, во что же я влип. Раньше я беспечно плыл на спине, охватывая боковым зрением низкорослые деревца, пестрые лоскуты почвы и какие-то пыльные массы, движущиеся со скоростью полсантиметра в сутки, как ледник. Но тут я судорожно бултыхнулся в невесомости, пытаясь осознать, где у меня руки, ноги и кнопка мягкого приземления, и тотчас же пошел, как гиря, вниз, пробивая себе дорогу самой тяжелой частью своего тела.
Когда я очнулся после ужасающего толчка, с гудением в черепе и остальных частях тела, особенно тыловых, вокруг меня толпились дружественные овцы, обдавая запахом прогорклого сала и тяжелого пота, что исходил от их шуб, и тараща на меня свои бледные очи. Подъехал пастух на тупоногой и мордатой лошаденке, разогнал их крючковатым посохом и подал мне руку, сойдя перед тем с седла.
Пастырь был темен с лица, тощ, жилист и спортивен. На голове поверх высокой круглой шапки была навьючена тряпица непонятного цвета: будто ее хотели было простирнуть, скрутили жгутом, чтобы выжать первую грязь, да так и оставили. Накидка его была вся в крупных, небрежно нашитых заплатах — в них преобладали цвета кофе третьего слива, молока из сепаратора и свекольных ополосков.
— Эй, молодец, ты откуда такой свалился? Пешком, я думаю, дальше идти не сможешь.
Я не ответил, с трудом пытаясь подняться на ноги.
— Ну, тогда карабкайся ко мне на седло, если одежда позволит: вон она какая у тебя несуразная, точно у бабы. Да иди без опаски, кобыла смирная, пожилая и к жизни относится серьезнее некуда.
Я, охая, взгромоздился на круп позади пастуха.
— Вроде местный я, — проговорил я наконец, — родные места повидать захотелось. Зовут Джошуа.
— Ага. Это, как говорится, «по небу полуночи Джошуа летел и песню о родине пел». Так или я перепутал? — он хулигански свистнул сквозь бороду густой желтой слюной и сшиб хилый цветочек.
— А твое как поименование, чудное дитя природы?
— Называюсь я Саул Хайам, то есть Саул Палаточник, по моему ремеслу или, скорее, хобби. Наловчился полотно ткать старинным способом, из овечьей пряжи и конского волоса. Лучше бы из верблюжьего и козьей шерсти, но это в проекте, когда разведем. Потом семейные кроят мою работу на разный манер, ну и шьем, когда скоты позволяют. Добро еще, я не один на всех них — три подпаска со мной и пятеро собак.
Он неопределенно махнул рукой поверх овечьего эскорта.
— Патент выправил. Сейчас у городских это модно — жить на природе, в простоте и дискомфорте, особенно когда самая жара стоит. Так я со своего приработка больше чем с главной работы имею.
— Городские?
— Ну да, из мегаполиса.
Слава Богу, а то я в очередной раз решил было, что меня занесло не в ту степь…
Потихоньку мы дотрюхали до Сауловой кошары — так в древности называлось помещение для овец. Сам он тоже в своей палатке не жил, дом у него был один со скотиной, просторный и зимой, наверное, теплый, а теперь — замечательно прохладный. Зимой? Я обнаружил, что не сомневаюсь в наличии здесь этого старого времени года, о существовании которого даже и в моей кочевой жизни не подозревал. Хм…
Внутри оказался прелестный примитив: закопченный очаг, лежанка, сплетенная из прутьев, накрытым войлоками, по стенам всякие бурдюки, герлыги, тазы и конская сбруя. Собаки, побрехивая с большим чувством собственного достоинства, загнали овец за загородку и улеглись у очага. Хозяин сварил аппетитно пахнущую бурду, накормил собак, меня (я почти не хотел есть, укачало в полете) и поел сам.
Через часок мелкой дрожи во всех мышцах и зубовного скрипа костей я приобрел интерес не только к своему ближнему окружению. Через отогнутую полу кошары с моего лежачего места был виден целый палаточный городок: темная ткань покрышек была расцвечена метровыми рисунками в то ли индейском, то ли египетском стиле, шесты и порожки были полированные и блестели, а кошмы, которые заворачивались кверху валиком, — с ковровыми кистями.