— Да, я так и знал, — ответил он по внешности спокойно. — Расплавленное сверхпрочное стекло под маскировочным покрытием из щебенки. Это сделали еще при жизни отца.
— продекламировал я с подвывом. — Да это все глупые детишки знают.
— А взрослые умники никогда не заинтересуются наивной считалкой, хотя и запомнят, — продолжил Сали. — Или не забудут. В том и ее сила. Алмазное стекло — это также вулканическое стекло, обсидиан. Прозрачный или коричневый с черными прожилками, черный с голубоватыми или иной. Сам грот тоже мог быть сделан из такого полированного стекла, разве нет?
— И к тому же заминирован, — подхватил я. — Кое-кто из моих приятелей рассказывал, что в развалинах города полным-полно подземных ходов, иные ведут в помещения затопленных подземных фабрик со станками, которые не заржавели под слоем масляной смазки, на богатые рудники, в роскошные, как дворец, убежища, где брошено много славных вещей. Он будто бы лазил туда мальчишкой, недалеко. Многие тогда занимались диггерством и бесследно пропадали, а как официальная экспедиция Комитета Безопасности тотально и с треском подорвалась, — власть навесила на все выходы ворота или там люки и все их намертво заперла.
— Ну так уж и намертво, — пренебрежительно ответил он. — Вот смотри, там впереди.
Это была гранитная пирамида высотой метра в три от силы, неправильной формы и вся поросшая иван-чаем, зверобоем и пижмой. Имела она такой вид, будто некое гораздо большее здание стиснули в кулак, точно бумагу, и теперь от него остался только стрельчатый портал с массивной двустворчатой дверью из настоящего черного дерева. Резьба была как новая, что меня крайне удивило: на створках ясно виднелись фигуры в плащах с капюшоном, стражи врат, а над створками — круглый орнамент, похожий на мельничное колесо.
— Там замок, Сали. Висячий. Сбить?
— Попробуй встряхнуть одну из створок. Железо здешнего дерева не крепче.
Я заглушил мотор, Дюрра перестала испускать струи и зависла. Вышел и с силой дернул на себя ручку в виде скобы, вырезанную из той же плахи. Еще раз, еще. Замок весь проржавел изнутри, от толчка дужка отскочила, но створки почти не шелохнулись. Они, разумеется, были соединены еще и пробоем или щеколдой, а подвешены не на петлях, а на столбах с подпятниками. Конструкция, как я знал из исторических штудий и своего военного опыта, практически невышибаемая. О чем и доложил моему Сали.
— Как, взрывать будем?
— Погоди.
Он вылез из Дюранды и подошел ко мне, разглядывая. Створки плотно прилегали друг к другу, и рассудить, что там внутри, было невозможно. Замочной скважины не было тоже.
— Там что, какой-то тип изнутри забаррикадировался?
— Нет, — он надавил своим кольцом с печаткой на то место правой ручки, где висел замок, потом проделал то же с левой — и обе они внезапно ушли вглубь. Створки с рокотом пораздвинулись. За ними были своды красного кирпича, рассеченные нервюрами и арками, подпертые пилястрами почти черного цвета. Я включил фары, и на полированных поверхностях заиграли блики.
— Вот оно, твое стекло, братец, — удовлетворенно заметил Сали.
Секции, узкие, как столпы. Свод-арка-свод. Зрелище, до уныния однообразное.
— Как это оно размножилось, — пробормотал я.
Пахло гнилью и сыростью, застоявшимся, мертвым холодом. Сам букет запахов был, кажется, протиражирован.
— Садись за руль и поехали, тут широко, — понукал меня Сали.
— Ну да, еще рисковать жизнью моей крошки. Если тебе нравится вместо отпуска ломать шею себе и мне — твое дело, а она ведь бессловесная. Согласия не спросил — так хоть шанс ей дай.
Вместо ответа он схватил с сиденья мешки и протянул один мне.
— Пошли пешком.
Интересно, а вышел бы номер, ели бы я повернул ключ зажигания обратно и заглушил мотор?
Ибо Дюрра внезапно фыркнула и медленно тронулась за нами, сначала скользя брюхом по воздуху, затем выпустив шасси.
— Жребий брошен, — провозгласил мой брат. — Воля ее была свободна.
И вот мы шли и шли, будто на нас двигалась раскадровка фильма. Или, скорее, я ощущал себя внутри монотонной компьютерной игры.
— Постой, — говорил я Сали, — как это выходит? Мы идем, а она за нами без человека внутри — или хотя бы собаки. Она что, сама живая?
— А ты как думал? — он пожал плечиками. — Ты ведь все время с ней как с ребенком обращаешься, так вот считай, что дитя выросло. Или, может быть, мы все трое спим.