Им потом громко хлопали, Каро громче всех. И какие-то женщины кричали «Бис!» и «Лу, мы тебя любим!». Смотрите, какие шустрые. А Леонид, сняв шляпу, отвесил публике поклон и прямым ходом отправился к барной стойке. По дороге прихватив Каро за руку. Ми присоединилась к ним через пять минут.
— Ну что, отметим?
— Давай.
— Что?
— Куба либре?
— Какая пошлость… — вздохнул Леонид. — Давай.
Перед ними поставили два бокала.
— А где мой? — возмутилась Каро.
— А детям нельзя.
— Я не ребенок!
— Ну, считай, что тебе доктор запретил.
— Какой доктор?
— Я. Ну, давай, Ми, за все хорошее.
Кубинцы чокнулись. Каро со вздохом отхлебнула безалкогольный коктейль.
— Опять я тебя тащу домой, Лу. Как в старые добрые времена.
— Такое было всего раз. И я иду сам, — пробормотал Леонид.
— Минимум три.
— Давай, я помогу, — Каролина попыталась поднырнуть с другой стороны Кароля.
— А ну брысь. Обе. Я. Иду. Сам.
— Я провожу Каро домой.
— Конечно, — пропела Ми. Покосилась на дверь соседней квартиры. — Время позднее, идти Каро далеко. Конечно, проводи девушку, братишка.
— Слушайте, я…
Но Каролину уже впихнули в ее собственную квартиру.
— Ну и как это понимать? — она развернулась к захлопнувшейся двери, которую подпирал спиной мрачный Кароль. Не умеет человек веселиться. Не у-ме-ет. А вот пить, кажется, умеет.
— Тут не надо ничего понимать.
— Что ты имеешь…
— Пока никого, — перебил он. — Только планирую.
Следующий вопрос Каро задать не успела.
Так Каролину никогда не целовали. У нее вообще было ощущение, что это первый поцелуй в ее жизни. Такой неожиданный. Такой желанный, оказывается. Такой жадный. Такой грубый. Такой нежный.
Ноги совсем отказываются держать — и это не имеет никакого отношения к травме. Руки отчаянно цепляются за широкие каменные мужские плечи. А сама Каро позволяет обладателю этих плеч делать с собой все — все, чего он в данный момент хочет. А он хочет гладить пальцами ее шею, целовать пахнущими ромом губами, восхитительно нагло вторгаться языком в рот, прижимать к себе. Каменные у Леонида не только плечи. И что-то в Каро охотно приветствует эту его каменность, заставляя прогибаться в пояснице, прижимаясь сильнее. Кто бы мог подумать, что не одна она об этом мечтала — мелькает остаточно в голове. Леонид тоже. И от этого еще слаще, еще вкуснее, и еще меньше сил в ногах. Может быть, мы уже куда-то…
Поцелуй прервался внезапно. Каро так и замерла, тяжело дыша. И Леонид такой же. Прижимается лбом к ее лбу, дрожащие пальцы касаются щеки.
— Останови меня.
С чего это вдруг?! Зачем это?! Все же так прекрасно шло!
— А если нет?
— Ты, похоже, любишь спорить со мной просто из принципа, — Леонид шумно выдохнул. — Если ты меня не остановишь, я выдеру тебя. Поставлю раком и поимею.
Каро никто никогда такое не говорил. Более того, с ней никто и никогда такого не делал. Даже не угрожал — Рю не в счет. Младший брат отца был ее любимой мишенью для шуток, и когда у него заканчивалось терпение, он вскипал и обещал выдрать Каро. Но «выдрать» от Рю и «выдрать» от Лу — это два очень разных «выдрать».
Наверное, от этой новизны у нее так зашумело в голове. И сквозь шум в голове Каролина услышала собственное:
— А если я этого хочу?
На самом деле, нет! Или… да? Единственное, чего Каро хотела сейчас точно — продолжения этого грубого и нежного поцелуя.
— Я так не хочу.
Грохот захлопнувшейся двери оглушил Каролину.
Э-э-э-э… Эй?! Кто так делает?! У вас на Кубе так принято?! Довести девушку до ватных ног и свалить?!
Сволочь!
— Не надо ко мне так часто приезжать, сынок.
— А мы и не часто.
— Я понимаю. Вам надо работать. Вам надо делать все то, что делают молодые люди в вашем возрасте.
— Мы делаем.
Еще как…
— Лу, я серьезно. У меня тут все в порядке. Все замечательно. Я познакомилась с чудесными женщинами. Здесь прекрасный уход. У меня все есть. Все-все, правда.
— И ничего не надо?
— Ничего.
— И фирменных кокосовых печений от Ми?
Мать слабо улыбается.
— Вот от этого я отказаться не могу.
— Ми завтра привезет.
— Хорошо. А теперь беги и не переживай за меня. Ты и так делаешь для меня слишком много.
Леонид наклоняет голову, подставляя лоб под материнский поцелуй. Если бы он это мог — не переживать. Если бы он знал… А он не знал, как жить, если ты не сделал все, что мог, все возможное. И невозможное тоже.