Глава 20
Значит, я увидел ее еще до первого письма от Нины Васильевны. И ее мужа - Колосова. Его я увидел даже раньше, чем Софью. Выходит, история началась уже тогда полгода назад, только я этого еще не понял. А теперь, похоже, история подходила к концу. Да, непростая семейка.
Женя позвала Катю в салон красоты в тот день. Та согласилась, хоть делала вид что ей не охота, но Женя сказала, что ей надо потратить абонемент, чтобы завести в том салоне платиновую карту, и это случится быстрее, если Катя ей поможет.
- Ладно, не скучай, - сказала Катя, скрывая волнение, перед целым днем косметических процедур.
- Буду.
- Ну вот, теперь я не хочу идти.
- Ладно, я не буду скучать.
- Врешь?
- Вру.
Она ушла. Я пытался читать, но мысли сами уходили в сторону. Когда я прочитал одну и ту же страницу в третий раз, а в голове так ничего и не осталось, я бросил книгу. Как поступить с часами? Нина Васильевна сказала, что я должен получить за них деньги, а деньги как-то передать Софье, только так, чтобы об этом не знал ее муж. А как это можно сделать? Открыть на ее имя счет в банке - первая мысль. Не знаю, как это все делается, но, думаю, муж там может не присутствовать. А потом на этот счет перевести деньги. Если часы стоят миллион, то можно ли перевести на счет сразу всю сумму? Не будет ли проблем в духе: откуда у вас эти деньги? Есть ли у вас право владеть этими часами? Если финансовые операции - море, то я - сумасшедший, ходящий вдоль берега и бросающий в это море песок и проклятия. Вторая мысль - отдать ей часы. Если она их не вспомнит, то сказать, что они от бабушки и стоят дорого. Пусть тогда сама с ними возится. Скорее всего она отдаст их Колосову, а если не отдаст сразу, то спрячет где-нибудь, но потом все равно отдаст. Будет ли просьба считаться выполненной, если я просто отдам ей часы? Я ведь не знаю, что будет, если я не буду следовать указаниям из сообщения. Все всегда вставало в колею, вырытую неизвестно кем, но точно для меня. Так будет и сейчас?
Долго думал о том, как поступить. Мысли собирались в цепочки, которые цеплялись друг за друга, сплетались и расплетались, обменявшись звеньями. Ответ так и не приходил в голову. В итоге, чем бы я не занимался, в голове крутилось один вопрос: что делать? Из-за этого вопроса, который фоном звучал в голове, я не мог заниматься ничем, что требовало хоть какого-то сосредоточения. Я тормозил, мыл по два раза уже вымытую посуду, заварил вместо одного чайного пакетика - три, а вместо сахара насыпал в чай соли. Сделав глоток, я вылил чай-мутант в раковину. Тут я вспомнил, что есть одно действие, абсолютно привычное для человеческой физиологии, действие, не требующее постоянного активного контроля, которое можно делегировать автоматизму нашего тела. Действие чуть более сложное, чем дыхание, а оттого и сильнее разгоняющее кровь. Ходьба. Надо пройтись. Аппетит приходит во время еды, а идея - во время ходьбы, подумал я. Надо пробежаться. А вокруг «Алмаза» уже курировали бабушки с палочками - первые вестники дня.
Пробежаться не вышло. Стоя на беговой дорожке, в кросовках, шортах и ветровке я вспомнил о больной ноге. Решил тихо пройтись, до появления болевых ощущений. Приятно было переставлять ноги. Вот так просто, незатейливо. Шрк, шрк, шрк. Кроссовки цеплялись за дорожку, железный кончики шнурков тихо бились друг о друга. Круг, по которому я шел, будто находился в разных географических поясах. Одна сторона уже пеклась под солнцем, тогда как другая еще спала в тени соседнего дома. На коротком участке, что шел вдоль парковки, дул ветер, приносящий запах зелени, а на противоположном участке пахло шаурмой из ларька, что открыли совсем недавно за гаражами. Проходя мимо нашего дома, я смотрел на окна квартиры. Надо же, думал я, а нас очень хорошо видно отсюда. Хорошо, что спальня выходит на другую сторону. Окна дома походили на мозаику, в которой пытливый ум наверняка смог бы вычислить какой-нибудь хитрый паттерн, но я просто разглядывал окна, ведь смотреть под ноги было неинтересно, а бабульки шарахались от пристальных взглядов в их сторону. В окнах дома курили полуголые мужики и женщины в халатах. Некоторые переделали балконы в кухни и что-то готовили. У кого-то балконные стекла закрывали шторы, оставляя содержимое балкона на фантазию смотрящего. Моя фантазия сказала, что за шторами начинается комната, и никакого балкона там уже давно нет. У некоторых, как у нас с Катей, на балконе стоял диван, у кого-то стояли раскладные стулья, я увидел пару дорогих кресел на первом этаже. Некоторые сделали себе освещение, чтобы вечером их балкон выглядел, как танцплощадка, другие наоборот затенили стекла, чтобы вечером они выглядели червоточинами. Все это я увидел за первые четыре круга вокруг. На пятом круге я уже стал вычленять из панорамы дома отдельных людей. Так, например, я увидел мужика с блестящим животом, похожим на аквариум, который потягивался, лениво закинув руки. Он случайно задел пепельницу и та полетела вниз - он от злости ударил перила балкона, и те зазвенели струной. На шестом круге я увидел женщину с короткой стрижкой, в очках, как у Джона Ленона. Она держала в пальцах тонкую сигаретку и тянула голосом: Лидочка-а-а, ну так нельзя-а-а... Лиочка-а-а, я тебя сейчас скажу, как надо-о-о... На седьмом круге, когда, я казалось разглядел уже все окна, я увидел девочку, что сидела на горе досок на третьем этаже. Точно над нашим с Катей балконом. Она сидела на досках и болтала ножками. В руке у нее была кукла. Она увидела меня и помахала. Я ответил тем же. Это была та самая девочка, что вчера забыла шапку на крючке у подъезда. А я шел дальше, шел, чтобы утрясти в голове увиденное. Значит, Софья живет надо мной. Колосов живет надо мной! Выходит это он сверлит что-то, когда девочка плачет. Когда я обошел «Алмаз» и вышел на восьмой круг, на балконе рядом с девочкой стоял сам Колосов. Он склонился над ней, а та, потупив взгляд что-то говорила, размахивая ручкой. Я отвернулся, чтобы не привлекать внимания, но любопытство заставило бросить взгляд на них, перед поворотом. Я увидел, что она показывает в мою сторону, а Колосов смотрит мне вслед. На девятом кругу, на том самом балконе остался один Колосов. Он прислонился спиной к доскам, руки скрестил на груди и смотрел на меня. Я провел рукой по волосам, которые к тому моменту даже не вспотели, и накинул на голову капюшон от ветровки, будто бы боясь простудиться. Наверное в двадцати пяти градусную жару это выглядело нелепо, но я не хотел ощущать на себе уже знакомый холодный рептилий взгляд. Я прешел на бег, но не осилил и ста метров. На десятом кругу балкон оказался пустым. Вдоль дома ходил мужик с пузом-аквариумом и искал пепельницу.