— Долбоебы, — выдыхал Брок, связывая очередных авроров, попавших под сонное заклинание, и приманивал их к себе, чтобы закрыть в пустой камере. Руфус со своей стороны делал то же самое.
— Согласен, — кивал глава Аврората, клянясь, что после сегодняшнего позора покажет своим оболтусам, где гриндилоу зимуют.
Спустя минут тридцать всё было кончено. Брок даже запыхаться не успел, а Руфус напоминал мину, которая готова была взорваться от малейшего неосторожного движения. Его неимоверно злило, что весь личный состав они вдвоем с легкостью нейтрализовали.
— Так, — Броку было не привыкать обезвреживать мины, — давай посмотрим татуху на руке Петтигрю, и я пойду домой. Понимаю, что наказание подчиненных — дело интимное и чужих глаз не терпящее.
— Засранец, — выдохнул Руфус и открыл двери в камеру.
Питер слышал звуки боя в коридоре и теперь трясся от ужаса, понятия не имея, кто и зачем пришел. Он, если честно, до сих пор не осознал, что его маскировка раскрыта, а он сам водворен под стражу. Как это случилось? Кто смог увидеть в домашнем питомце анимага? Как так получилось, что он совершенно пропустил все это? И почему не может обернуться в Коросту снова? Вопросы, на которые у него ответов не было, да и нужны ли они были теперь? Когда дверь открылась, он пискнул и по привычке ринулся в спасительную щель, но был перехвачен сильной рукой.
— Какой шустрый, — хмыкнул Брок, профессионально выворачивая руку Петтигрю так, что тот даже дышал с трудом. — Ну-ка, покажи руку.
Брок вытащил нож из крепления на поясе и вспорол рукав.
— Не та рука, — сплюнул он и перехватил Питера так, чтобы в захвате оказалась левая, на которой он тоже разрезал рукав. Темная метка уродовала левое предплечье Питера Петтигрю.
— Дальше сам, — Брок толкнул Питера к нарам и повернулся к Скримджеру, — очень надеюсь, что справишься, но если что, ты зови. Я помогу, чем смогу.
— Моим пару уроков дашь? — с надеждой спросил Скримджер.
— Если только практических, — ухмыльнулся Брок, которому, с одной стороны, понравилось измываться над аврорами, а с другой, он не хотел, чтобы с неплохими в принципе парнями случился пиздец из-за их низкой квалификации.
Брок вышел из Аврората и аппарировал домой, а Скримджер, не забыв буквально закупорить Петтигрю в его камере, открыл авроров и начал снимать с них чары.
Спустя полчаса вой в Аврорате стоял такой, что любая стая оборотней позавидовала бы, потому что Руфус не скупился на жалящие, что в его исполнении были похлеще Круцио.
— Мать вашу ети, гандоны, — орал он, гоняя подчиненных по коридорам Аврората, — мы вдвоем могли положить вас всех, ушлепки!
Мужики взвизгивали от жалящих чар, пущенных точно по задницам, и, подскакивая горными козликами, пытались уйти от гнева начальства.
— А если бы нападение было реальным?! Сколько горя принесли бы вы в свои семьи из-за собственной тупости! Уроды.
— Шеф, — пробасил Шеклболт, — ну мы же не знали…
Руфус, осознав, что его страх, безысходность и панический ужас от понимания ямы, в которую могли бы попасть все его люди, до них не доходят, остановился и сказал:
— Через две недели я устрою вам переаттестацию. Боевое отделение Аврората не может быть тем, что вы сегодня продемонстрировали. А ведь нас было всего двое… Марш отсюда!
Авроры пятились по коридору, пытаясь понять, с чего вообще взъелся Скримджер, когда он добавил:
— Увижу еще хоть раз дежурного спящим на посту, вымолю у министра разрешение на профилактическое Круцио для провинившегося.
Злость буквально бурлила в нем, требуя выхода. Он было подумал о том, чтобы сходить к Аластору на стаканчик виски, но потом вспомнил, что тот лежит в Мунго. И в этот момент до него наконец-то дошли слова Молли Уизли о том, что крысу в их дом принес Дамблдор. Посещение Мунго заиграло новыми красками, Руфус зубасто ухмыльнулся, хлопнул в ладоши и аппарировал в приемное отделение.
Дамблдор страдал. Нудно, привычно и отчаянно. Только страдания его приобрели теперь совершенно другой оборот. Он страдал над пергаментом, расчерченным на секции, куда он записывал известную ему информацию, пытаясь ее систематизировать, но ничего не выходило. Никак не получался пресловутый лимонад из тех лимонов, что подкинула ему судьба. Не складывалось удобоваримой и правильной с точки зрения «света» версии из того дерьма, что всплыло на поверхность. Он страдальчески вздохнул и отложил перо в сторону. Писать левой рукой тоже было тем еще испытанием. От его каллиграфического почерка с кучей завитушек остались одни каракули.
Аластор за страданиями Дамблдора наблюдал с издевательской усмешкой. Столько лет проходить страховидным инвалидом по прихоти этого бородатого дурня и теперь иметь возможность легально получить помощь поубавили в нем ненависть ко всему темному и добавили здравого скепсиса по отношению к их бессменному предводителю. Да, он иногда демонстрировал ненависть по привычке, но уже давно на самом деле ее не чувствовал.