— Его готовил гений, — восхищенно выдохнула она, подцепляя кончиком палочки нить заклинания, чтобы лучше рассмотреть структуру зелья.
— Он, конечно, гений, но больше дурак, — буркнул Сметвик, которого Снейп послал нецензурно, когда он имел несчастье предложить ему бросить преподавание и уйти работать в Мунго.
— Я даже могу предположить имя зельевара, — Мартиша плотно закрыла пузырек с зельем и вернула его Сметвику. — Профессор Снейп ведь до сих пор преподает в Хогвартсе?
— Вы правы, рецептуру разрабатывал профессор Снейп, мы присоединились уже на конечном этапе, — кивнул Сметвик и, увидев загоревшиеся предвкушением голубые глаза мисс Фиалковской, внезапно вспомнил ее. Она на лекциях не отводила от него восхищенного взгляда, буквально ловя каждое его слово. Она была такой юной и смешной со своими косичками. Мелкая, глазастая. Да, она не сильно изменилась с того времени, просто вместо восторженной девчонки сейчас перед ним стояла уверенная в себе женщина, знающая себе цену, вернее, знающая, что она настоящее бесценное сокровище.
— Что ж, — она посмотрела на Сметвика, заметила его заинтересованный взгляд и продолжила, тряхнув головой. — Через пару часов начнем. Стоит оповестить всех, чтобы собрались. А пока не найдется места, где я бы могла привести себя в порядок, переодеться, да и поесть бы не мешало, сил понадобится много?
— Конечно, — Сметвик пропустил ее вперед, подал руку, чтобы она оперлась на локоть, и повел ее на выход из Больничного крыла. В первом же коридоре для временных работников выделили несколько комнат, одна из которых была закреплена за Гиппократом, туда он и привел мисс Фиалковскую, предложив располагаться и заверив, что ее здесь никто не побеспокоит.
А тем временем Дамблдор страдал. Да не гипотетически, а самым натуральным образом. Нет, он прекрасно себя чувствовал, но только чисто физически, а вот морально… И нет, страдал он не оттого, что в школе, за которую он нес ответственность, произошло чрезвычайное происшествие, в котором пострадали дети, нет. Он страдал оттого, что бурная ранее общественная жизнь вдруг… иссякла. Альбус привык, что с самого утра и до позднего вечера к нему летели совы, несущие важную корреспонденцию, что в его камин постоянно стучались просители, что он был занят весь день и до ночи всегда. И вдруг вокруг него образовалась буквально зона отчуждения. Он стал никому не нужным, и от этого почувствовал себя стариком, которого бросили неблагодарные выросшие дети.
А еще к нему перестали приходить преподаватели Хогвартса с просьбами одарить их своей мудростью. Снейп смотрел либо сквозь него, как через невидимку, а если вдруг и обращал на него внимание, то во взгляде легко читалось презрение и легкая угроза.
Помона и до этого его не жаловала, а теперь совершенно распоясалась, фыркая на все его попытки заговорить и обжигая осуждающим взглядом. Флитвик понимающе ухмылялся, скаля острые зубы, а вот Минерва… Минерва расстраивала Дамблдора больше всего. Она всегда слушалась его, слова, сказанные им, были для нее истиной в последней инстанции. Когда Гарри с друзьями в прошлом году пошли в лабиринт, который охранял цербер, то она только горделиво улыбнулась, сказав, что мальчики и мисс Грейнджер — настоящие гриффиндорцы. Да и в этом учебном году она после всех окаменений молчала. А теперь-то что?
А Минерва смотрела на Альбуса так, что у него от ужаса волосы дыбом становились. Откуда же ему было знать, что Минерва, достаточно равнодушная практически ко всем, поэтому мало обращающая внимание на проблемы своих подопечных, всей душой любила свою крестницу — Джинни Уизли. Что она переживала за нее весь год из-за болезненности девочки, из-за постоянных срывов, рыданий и походов в Больничное крыло.
Джинни всегда была очень нежным в плане здоровья ребенком, а Хогвартс, казалось, совсем истощил ее. Минерва переживала, но ничего удивительного в состоянии крестницы не видела. Но вот ее пропажа и страшные слова, написанные на стене, совершенно подкосили железную МакГонагалл. А уж когда она узнала, что плохое самочувствие крестницы было связано не со слабым здоровьем, а с интригами Дамблдора, то в тот же миг возненавидела его. Как он мог рисковать ЕЕ крестницей! Как он смел, зная о том, что происходит с девочкой, промолчать! Будто не знал, какие узы связывали Минерву и Джинни. Единственное, о чем сейчас жалела Минерва, так это об отсутствии крестного отца у ее крестницы. Ведь именно его бы вытянуло на ее защиту, потому что роли у крестного отца и у крестной матери были совершенно разные. Крестная мать — забота, ласка, душевная близость, воспитание, а крестный отец — физическая защита и помощь в экстренных ситуациях. Вот и оказалась ее малышка один на один с опасностью. Благо, что у Гарри Поттера оказался такой крестный, который вытащил не только мальчишку, но и обоих младших Уизли. Хотя Минерва об этом часто задумывалась, что-то с этим Блэком было не так. Но за спасение Джинни она готова была не задумываться над странными совпадениями и не менее странными несоответствиями. А вот Дамблдору, вызвавшему ее гнев, стоило ходить оглядываясь.