Дамблдор уже почти решился идти под дезиллюминационными чарами к Поппи в Больничное крыло, но вспомнил про Дамский комитет, будь он неладен! Кто знает этих куриц неугомонных, может, они все еще в школе, мало ли — засиделись допоздна. Дамблдору совершенно не хотелось бы попасться им на глаза в таком виде, в котором он пребывал сейчас. А мимо Августы ни под какими чарами не пройдешь, аврорша, мать ее!
Так он и сидел в кресле перед камином, время от времени вызывая Снейпа, в одних небесно-голубых подштанниках и красных тапках с загнутыми носами, иногда обновляя чары охлаждения.
Пройти на территорию Хогвартса не было сложно, тем более с ними был Снейп, который вел их, словно полководец свою маленькую, но грозную армию. Филч, заметив их в коридоре, ретировался к себе, совершенно не желая присутствовать при… при чем бы то ни было. Ему хватило острых эмоций и от набега дам на школу. Так что мужчины спокойно дошли до горгульи, охранявшей вход в директорский кабинет, и только там остановились, понятия не имея, как попасть в святая святых. Локи, посмотрев на их мучительные попытки подобрать пароль из названий всевозможных сладостей, тихонько колданул, чтобы пароль сработал, и поднялся следом за всеми наверх.
Вид кабинета, представший поздним и незваным гостям, был, так сказать, незабываем. Дамблдор с почерневшей до середины запястья рукой и обожжённым напрочь боком — малиновым с белесыми разводами, с подпаленной бородой, злой, всклокоченный и матерящийся в камин, проклинающий Снейпа последними словами, поставил в ступор всех, кроме Сметвика. Он, видя потенциального пациента, мобилизовал ресурсы, почти протрезвев, и наложил на него такие сильные сонные чары (ими обычно пользовались в крайне редких случаях, когда магу требовалась операция), что Дамблдор мгновенно обмяк в кресле.
— Охренеть, — выдохнул он, накладывая на Альбуса диагностические чары.
— И что с ним? — За его спиной стоял Руфус, с нетерпением ожидающий вердикт.
— Ожог будто от драконьего пламени, — сказал Гиппократ. — Откуда, блядь, в Хогвартсе дракон?
— Феникс, — поправил его Локи, который уже стоял около клетки и ворковал над небольшим цыпленком в огненном пуху. — Его опалил феникс. Наверняка старик хотел силой взять слёз.
— Ясно, — кивнул Сметвик и переключился на проклятие, пожирающее руку Дамблдора. — Так, а тут у нас что?
Он колдовал так, что у наблюдателей головы кружились от разноцветных вспышек, а хмель от выпитого виски только усугублял ситуацию, добавляя тошноты от мельтешения. Палочка выписывала сложные узоры, нити силы оплетали старческое тело, вспыхивая багровыми отсветами на правой руке. Все присутствующие с уважением наблюдали за действиями настоящего профессионала своего дела.
— Кто, говоришь, проклятье изобрел? — Сметвик обернулся к Снейпу, вопросительно приподняв брови, из-за чего лоб пошел не просто морщинами, а буграми.
— Темный Лорд, — ответил Снейп.
— Хуёрд, — буркнул Сметвик, злясь на зашоренность и узколобость магов. А ведь ларчик просто открывался: это проклятие было похоже на гангрену, только страдала не живая плоть, а гнили магические пути. И лечилась она, скорее всего, простой ампутацией конечности, потому что распространялась крайне медленно, не заражая все тело. Конечно, если бы заражение началось с туловища или головы, то было бы гораздо проблематичнее отсечь все ненужное, но с рукой-то проблем возникнуть было не должно. Хотя тут нужно признать, если бы Сметвик был обычным колдомедиком, то, скорее всего, не догадался бы сопоставить эти две болезни, но он был настоящим доктором, отучившись в свое время в Оксфорде.
— Я не нашел лечения, — вздернул подбородок Снейп и решил поделиться своей наработкой. — Только зелье, которое снимает боль.
— Лентяй ты, — буркнул на признание Сметвик. — Лентяй и жлоб. Если ты не запатентуешь раскаменяющее, твое фирменное
восстанавливающее и вот это, про которое только что сказал, то я… Я… Я не знаю, что с тобой сделаю, но фантазия у меня хорошая, предупреждаю.
— Я бы давно это сделал, но гильдия… — буркнул Снейп, который терпеть не мог этих старых снобов. Каждая попытка получить патент заканчивалась скандалом. Его усовершенствованное антиликантропное приняли только по настоятельной рекомендации Дамблдора, иначе он до сих пор обивал бы пороги.