Только Диана и Даниэль не двигались.
Они стояли в центре зала, все еще в позе танца, будто весь мир вокруг них был лишь декорацией.
— Ну что, муженек, — Диана вырвалась из цепких рук Беннеди, — Похоже, вечер только начинается.
Успела добавить девушка, как вдруг в верхнее предплечье мужчины угодила пуля, сбив с ног. У девушки зазвенело у шаг, огромная крови хлынула из плеча Даниэля, стекая на костюм. Кеплер подбежала к Беннеди зажав раненное плечо рукой. Он не кричал от боли, не испускал проклятия, лишь жгучее шипение вылетало из его рта, словно он раненая змея.
— Твою мать, бежим отсюда! — выругалась девушка, когда услышала третий выстрел. Мужчина в черном деянии стоял на втором этаже собора целясь в них.
Тьма.
Не та, что пугает детей, а густая, бархатная, как чернила, разлитые в пространстве. Она обволакивает, но не давит — будто тело уже забыло, что у него есть вес.
Воздух входит в лёгкие медленно, будто сквозь вату. Каждый вдох — усилие. Каждый выдох — маленькая победа.
Голоса будто доносятся из-под воды. Она пытается поймать их, но они ускользают, как серебристая рыба в мутном потоке.
Сквозь серную маску она видит глаза своего друга, лучшего друга. Кевин направляет на них оружие, целясь в Беннеди.
«Он хочет отомстить» , — кричит ее сознание, но предательское тело вновь загораживает раненого. Он не понимает ее, это читается в его наполненных болью глазами, что мечутся по ней, она сделала выбор, она предала их. Предала их дружбу. Какая же она дура!
Тень стреляющего показалась уже спешил скрыться за дальней колонной, как вдруг рядом с Даниэлем нарисовался Генри.
«Лишь бы он успел выбраться, лишь бы его не поймали», — молилась за друга девушка.
— Я подогнал машину ко входу, — констатировал он, помогая встать Беннеди. Кеплер не успела опомниться, как уже сидела в машине и судорожно промакивала раненное плечо, пока из машина на бешеной скорости неслась прочь с этого убийственного вчера.
***
Вилла 3:47 утра
Дождь стучал по стеклу, как незваный гость, а желтый свет фонаря за окном выхватывал из темноты кровавые отблески на рукаве Даниэля.
Диана метнулась к аптечке, выдернув оттуда бинты, как вдруг его пальцы впились ей в запястье.
— Сначала скажи, как ты узнала о яде?
Его голос звучал слишком спокойно для человека, в которого только что стреляли.
— Я почувствовала запах.
Он привстал, и тень от его фигуры перекрыла весь свет.
— Откуда ты знаешь, как пахнут яды?
За окном мелькнул свет фар мимо проезжающих машин. Диана резко задернула штору. Чтобы их место положение казалось анонимным. Она все еще боялась, что Кевин мог пойти за ним.
«Я боюсь собственного друга? Как я могла до такого докатиться?»
— Мне не нужно принюхиваться, чтобы понять как должно пахнуть вино, — выдохнула она. — От твоего бокала пахло не так, как от моего. Я решила не рисковать.
Даниэль разжал пальцы,и она увидела в его глазах тот самый привычный холод. Он снова возводил стены вокруг своего разума.
— Значит, предатель среди своих.
Телефон Дианы завибрировал. Генри прислал сообщение, что скоро прибудет с врачом.
— Генри уже в пути, — оповестила, она отбросив обратно телефон.
Темнота за окном сгущалась, словно предвещая новую угрозу.
— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептала она, поворачиваясь к Даниэлю. — те кто стреляли знают, что ты жив.
Он сидел на краю кровати, пальцы сжимали край матраса до побеления костяшек. Его взгляд, обычно такой уверенный, теперь метался по комнате, будто ища ответы в узорах обоев.
— Кто-то один из нас, — наконец сказал он глухо. — Никто другой не смог бы подсыпать яд прямо в мой бокал.
Диана почувствовала, как холодная волна пробежала по спине. Предательство. Это слово висело между ними, неозвученное, но жгучее.
Кто-то посмел пойти против синего дракона и впустил незнакомца в дом.
Подойдя к кровати на которой сидел мужчина, она села рядом, уставившись на стену перед ней. Кеплер лишь могла гадать, почему не ушла сразу и почему спасла его дважды. Это станет той самой всемирной загадкой человечества, которую можно будет разгадывать веками.
— Во всяком случае… — снова подал голос он, — спасибо, ты спасла меня. Возможно, если бы не ты, то я бы был уже мертв.
— Мы все давно мертвы, только по своему. Нет смысла умирать дважды.
Молчание заполнило комнату; только их дыхание и шум улицы за окном. В этом моменте между ними возникло что-то большее — доверие или страх перед будущим. Но впереди еще много опасностей, которое поставит из лицом к лицу со смертью.