В этом и был весь Кевин, всегда позитивно мыслил, всегда веселился и говорил только то, что думает. Наверное, именно поэтому он стал вторым лучшим другом Дианы.
Попрощавшись с ребятами, девушка посмотрела на часы и поняла, что через час начнется потрулирувание улиц. Дабы успеть добраться домой, решила срезать путь через дворы, чтобы успеть добежать до пожарного выход. Лучшим решением было не показывать, что в домах, кто-то есть, чтобы не нажить себе лишних проблем, поэтому все кто проживал в многоэтажках входил и выходил через пожарные выходы, стараясь быть незамеченными.
Волки могли делать все что угодно, вплоть до проникновения в дома и поджогов, но они не делали это с заброшенными домами, только с теми, где жили люди. Именно низший слой банд не подчинялся законам мафии, только те, кто был выше.
Бороться с волками нет смысла, их всегда больше, они поступали как шакалы, разъезжающие везде толпой и творящие беспредел.
Именно ночное время для этой банды стало самым удачным временем для торговли наркотиками. Зависимые получали свои дозы именно от этой группировки, содержащие целые наркокортели спонсирующие тиграми.
В кармане появилась вибрация. Телефон зазвонил в самый неудачный момент, когда руки заняты продуктовыми пакетами.
– Черт, где же этот телефон, – на секунду остановившись, та полезла в карман олимпийки.
Нащупав нужный предмет, на экране высветился номер с надписью "Папа".
– Только не сейчас... Привет, пап.
– Диана, ты в порядке? – обеспокоенный голос отца прорезал слух.
– Все хорошо, после работы зашла в продуктовый, купить нам еды домой. Я уже близко, скоро буду, – на дороге слышались гудки машин, оповещающие о новой охоте волков.
– Давай только быстро, скоро потрулирувание, – более мягко произнес мужчина, положив трубку.
– Оно, уже началось, отец, – подойдя к мусорному баку, Диана выглянула из-за него, чтобы оценить обстановку.
Машин больше, чем обычно. Следом, за которыми ехали мотоциклы несущиеся с огромной скоростью.
– Так, ладно. Самое главное, передвигаться бесшумно, – выдохнув через нос, Кеплер повернулась назад и на полусогнутых ногах направилась к дому, располагающийся через два здания от нее.
Пробежать первый дом оказалось просто, но вот второй не доставил такого удовольствия. Забор преградивший дорогу, не оставлял выбора, кроме как лезть через него.
Переложив в рюкзак бьющиеся предметы, девушка перекинула пакеты с остатками продуктов через забор. Карабкаясь по штырям, Диана услышала сзади себя шуршащий звук. На мгновение повернув голову назад, та запреметила силуэт стоящий в тени здания, от которого шел сигаретный дым.
"Твою мать" , – подумала она, пытаясь как можно скорее перелезть на другую сторону.
Решив ничего не говорить, Диана наспех подобрала пакеты и рванула вперёд. В ушах звенел адреналин, сердце колотилось с бешеной скоростью, кровь закипала от страха и ужаса. Быть замеченным, значит приговорить себя к смерти. Она не видела лица, не знала, кем являлся силуэт, но раз он неспеша покуривал в такое время суток, значит был одним из них. Оставалось догадываться, к какому кругу принадлежал ночной странник.
Медленно открыв пожарную дверь и заперев ее с обратной стороны, девушка быстрым шагом поднялась на второй этаж и позвонила в звонок. Дверь открыла Свен, резким движением руки притянув Диану к себе и закрывая за ней дверь.
– Ты, идиотка, сведешь нас в могилу своей работой, – взяв пакеты, сестра прошла на кухню, где во всю хозяйничал отец.
– А что с моей работой не так? – настороженно спросила та, надеясь, что они не раскрыли ее маленькую ложь.
– Дело не в работе, а в графике, который тебе установили, – продолжил Уил, подняв уставший взгляд на дочь, – твоя работа волонтером, это хорошее дело, но график ужасный. Ты возвращаешься порой во время потрулирования улиц, как сегодня. Это не безопасно.
– Пап, я...
– Дочька, я очень волнуюсь. Тебе не безопасно быть одной ночью на улицах нашего города и ещё эта лотерея... – он сделал паузу, набираясь сил. Они ещё не говорили на эту тему, оттягивая момент, – эта лотерея не даёт мне покоя с того дня, как тебе исполнилось двадцать лет. Сегодня ночью исполнится ровно пять лет, как не стало Рене и я не хочу потерять тебя, как и ее.
Терпеть такой откровенный разговор не было сил, ведь даже будучи сильным агентом ее моральное состояние имело предел. Говорить о маме — самое больное, что могло быть. В обычные дни эта тема была табу, но именно в день ее смерти они позволяли себе выговориться. Воспоминания о беззаботных днях без мафии и мирном времени – единственная роскошь, которую семья Кеплер могла позволить.