Кейтлин тихо хихикнула, проводя пальцем по ободку бокала.
Даниэль сжал кулаки, но лицо осталось каменным:
— Что еще ты узнал?
— Они хотят расправиться с нами любыми способами, поэтому тебя пытались убить. Подвернулся удачный момент, — Шон резко встал, взяв в руки телефон.
На видео — тот самый пленник, истекающий кровью и что-то невнятно кряхтя.
— Среди вас есть один из нас. Вы себе представить не можете, какая расплата вас ждет.
Шестеренки внутри головы Даниэля закрутились с бешеной скоростью, анализируя услышанное.
— Кто-то играет против нас и мы должны выяснить это немедленно, пока они не сделали следующий ход, — Шон сел на свое место, вальяжно раскинувшись в кресле.
В этот момент Кейтлин негромко вздохнула, играя подвеской на шее:
— Ох, Шон, а помнишь того журналиста? Тот, что тоже сначала не хотел говорить?
Шон ухмыльнулся, не отрываясь от Даниэля:
— Как же. Он потом очень пожалел о своей скромности.
Тишину разрезало только тиканье старинных часов.
Даниэль понял: это не просто угроза. Это обещание. Обещание сопротивления отомстить за все содеянное ими.
Глава 19: «Французское искушение»
Конверт лежал на мраморном столе кухни, будто невинная декорация в мире, где даже бумага могла оказаться отравленной. Диана провела пальцем по сургучной печати — стилизованный цветок лилии.
— Ты уверена, что это мне? — девушка вскинула голову, посмотрев в глаза Афины. Ее взор как обычно был спокойным, выжидающим. Буквально пару минут назад она вручила ей письмо, сказав что он адресован именно ей. — Я не ждала почту.
— Человек четко дал понять, что это именно для вас.
Кеплер напряглась, в ожидание ответа.
— Что за человек? Как он выглядел?
— Мужчина в черном строгом костюме, — управляющая слегка поклонилась, — мне нужно дальше идти работать, наслаждайтесь своим завтраком.
Девушка лишь закатила, посмотрев на тарелку с блинами, которые она приготовила сама.
За несколько недель прибывания в особняке, в ней проснулась дикая потребность делать все самой: убираться, готовить, ухаживать за цветами. Все это помогало остудить голову, заполнить ее более важными вещами. Более важными чем он.
Его противоречивое поведение и необдуманные поступки сводили с ума. Диана ненавидела быть растерянной, беспомощной или еще хуже — что-то чувствующей. Быть под властью теплых чувств, значит навсегда потерять себя, потерять возможность мыслить здраво.
«Ненавижу тебя, Беннеди»
Она вскрыла конверт. Затаив дыхание.
«Лишь бы не от сопротивления…»
Внутри находился толстый картон с золотым тиснением:
«Madame Bennedi,
Примите мои глубочайшие извинения за плохие манеры моего сына. В знак примирения хочу пригласить вас и вашего мужа на закрытый вечер в Париже.
С уважением, Claude Stinven.»
— Плохие манеры, мягко сказано, — усмехнулась она, кинув письмо на стол, — надеюсь, у него все еще болит лоб.
Дверь кухни резко открылась, и в кухню вошел Даниэль, застегивая манжеты на рубашке сапфирового цвета. Его взгляд сразу упал на письмо.
— La Fleur Noire? — Он поднял бровь.
Кеплер лишь слегка кивнула, стараясь не выдавать свое удивление. Это был первый раз за две недели, когда он заговорил с ней. Все две недели он провел в городе, изредка возвращаясь в особняк, что слегка беспокоило. Но, только слегка.
— Интересно, что задумал Клауд. В прошлый раз, когда на лотерее его сынок нажрался так, что начал стрелять в игроков, как в мишени, — Даниэль спрятал руки в карманы, облокотившись на стену, — папаше пришлось взять в аренду целую эльфивую башню, чтобы устроить на ней шоу.
Взяв чашку с кофе в руки, Диана стала медленно его попивать.
— Значит, у них разные кланы?
— Что-то вроде того. Клауд всегда помогал Артуру, но ему было все мало. Когда он очередной раз угодил за решетку, отец отказался вытаскивать сына. Ну и там в камере он организовал свой клан, выйдя из тюрьмы главой Гепардов.
В голосе мужчины слышалось презрение. Казалось, даже и без того четкие черты лица стали более острыми, взгляд суровей. Диана откашлялась невольно за смотревший.
— А если это ловушка. Стоит ехать? — Диана протянула ему приглашение.
Беннеди взял картон, и его пальцы на мгновение коснулись её собственных. Горячие. Поверхность перчаток будто горела, обжигая женскую плоть.
— Если не явимся, сочтут слабыми, — он положил письмо обратно. — А слабость здесь — смерть.