Диана медленно кивнула, даже если он не видел этого.
— Да.
Он посмотрел на нее, и в его глазах было что-то дикое, на грани безумия.
— Хорошо. Это история будет не из самых приятных.
Он осушил бокал одним глотком, поставил его на стол с глухим стуком.
— Моего отца звали Чарльз Беннеди. Но для тех, кто его боялся, он был просто «Смерть».
Голос Даниэля был ровным, монотонным, будто он рассказывал не свою историю, а чужую.
— В 90-е он контролировал полгорода. Наркотики, оружие, проституция — всё текло через его руки. Но главным «бизнесом» были девушки.
Диана почувствовала, как по коже побежали мурашки.
— Он похищал их. Брал из притонов, с вокзалов, иногда просто с улицы. Молодых, красивых, беззащитных. Прятал в подвалах своих домов. Они должны были… обслуживать его людей.
Он замолчал, его взгляд утонул где-то в темноте леса
— Одна из них — моя мать.
Диана замерла.
— Она была студенткой. Её звали Алина. Отец держал её дольше остальных — почти год. Потому что она… не ломалась.
Его голос дрогнул.
— А потом она забеременела.
Он резко провел рукой по лицу, будто стирая невидимую грязь.
— Отец не стал избавляться от меня. Решил, что я могу стать еще одним наследником. А мать…
Диана уже знала, что он скажет.
— Он её убил?
Даниэль коротко, без эмоций, покачал головой.
— Хуже. Он оставил её жить в той комнате до моего рождения. Мама была творцом. Везде видела свет и красоту. Она даже поступила на факультет искусств, хотела стать великой художницей, да не срослось.
— Из-за твоего отца… — закончила за ним Диана, не понимая как реагировать.
— Когда она родила, то он позволил ей остаться со мной, растить меня. Сам же он жил с матерью Шона все это время, она была « его королевой», а моя всего лишь «добыча».
Она видела, как он был потерян, видела его опустошенные глаза. Кеплер даже не пыталась сопротивляться порыву чувств, зная что делает все так, как должно быть.
— Чарльз высылал нам деньги на мое обучение, но мама решила, что будет обучать сама. Она не хотела, чтобы я пошел по стопам отца, поэтому пыталась научить меня рисовать, играть на музыкальных инструментах и быть кем то хорошим…
Девушка пыталась сдержать слезы. История мужчины заставила ее взглянуть на него с другой стороны, не смотря на тот хаос творящийся за пределами этого места.
— Та статуя возле сада это…
— Моя мать, — она кивнула, подозревая такой ответ.
— Я установил его, десять лет назад, когда ее не стало. Весь особняк я переделал тот дом, в котором она когда то мечтала жить. Я воплотил каждую ее мысль в реальность, создав из этого места что-то прекрасное.
Его карие глаза серьезно смотрели в женские передавая смысл этих слов.
— Но оставил комнату, такую какой она была?
— Я не хотел ее трогать. Это единственное, что у меня от нее осталось, — в конце его голос затих больше не силах продолжать эту тему.
Внутри кипел вулкан. Она боролась с желанием его обнять. Ее мысли крутились вокруг мужчины, что был настоящей загадкой, головоломкой среди этого мира. Она ничего не хотела так сильно узнать, как его.
Диана встала со своего места и медленно подошла к нему.
Тишина. Робкая, мягкая, несущая в себе момент откровений.
Она положила свою руку на его, потянув на себя. Его поникший вид, заставлял сердце сжиматься в тиски.
— Потанцуй со мной, пожалуйста, — завлекая с собой мужчина, Кеплер скинула со себя толстовку, оставаясь в облегающей белой футболке.
— Не делай этого.
— Что не делать? — прижимаясь к нему, девушка опустила его руки себе на талию.
— Не жалей меня, — он так же серьезно смотрел на нее, не двигаясь с места.
— Я хочу потанцевать и всего.
Заверяла она, когда услышала из радио песню «moldanazar - ozin gana»
— Это моя любимая.
Диана не отпускала его, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — часто, неровно, будто он всё ещё бежал от тех теней, что только что вырвались наружу.
— Тогда будь рядом, — пробормотал Даниэль, но его руки уже сами касались ее спины, словно боясь, что она рассыплется под его пальцами.
— Просто отдайся моменту. Другой возможности не будет, — шепнула Диана, прижимаясь ближе.
Он не сопротивлялся.
Они начали двигаться почти незаметно — не шаги, а лишь лёгкие покачивания, едва уловимый ритм, подсказанный тиканьем старых часов на стене и их собственным дыханием. Диана опустила голову ему на плечо, и он, после секундного колебания, прижался щекой к её волосам.