– Ничего себе! Все больше фокусов. Откуда это? А ты говорил, что добывать вещи не умеешь…
– Не умел. Раньше. Ко мне возвращается моя сила. Во́роны-чародеи обладали очень большой силой, Со.
Я повторила свои действия, и его серые штаны точно так же, как и мои, стали пахнуть «Ленором» и сделались совершенно чистыми.
– Я тоже буду обладать такой силой?
– Если останешься со мной, – проговорил Иоко, закрыв глаза.
– Голова болит?
– Еще как. Признаться, я рад, что раньше был не самым паршивым злодеем.
– Ты был героем, – проговорила я, присаживаясь на сундук и натягивая на себя джинсы. Все-таки спать без штанов было прохладно.
– Я угробил кучу народа, пока захватывал для Хозяина города. Но этого пока не получается вспомнить, просто провал в памяти. Зато отлично помню девочку, которую оставил лусам. И как она кричала, тоже помню. И того парня, чей череп лежит теперь на лестнице в башне, тоже помню. Как я мог их оставить? В те времена я не испытывал, не знал никаких чувств, кроме скуки. Мне все казалось ненастоящим, скучным. А люди – просто досадная помеха. Хорошо помню первые свои мысли с того момента, как мы с тобой покинули башню. Знаешь, о чем я подумал, когда ты приставала ко мне со своими вопросами?
– О чем?
– О том, что ты уж точно развлечешь меня. Со, когда нет чувств и памяти, превращаешься в настоящего урода. Хозяин сделал из меня посмешище, судя по всему. Когда-то я бросил ему вызов, а он посмеялся надо мной, превратив в бездушного монстра, чудовище. Вот, мол, посмотрите на вашего героя, на вашего Им Сиана!
– Ты не чудовище. Ты сам говорил, что этот мир отражает сущность человека. Был бы чудовищем – и выглядел бы как чудовище. А ты очень даже симпатичный парень. Вот сам посмотри на Ханта или на Валеса. Валес превращается в мерзкого луса, потому что по сути своей он просто зверь. И всегда был им. А ты не стал зверем.
– Слабое утешение. Я поступал как самый настоящий урод.
– Только твое уродство было не прирожденным, а наколдованным. На самом деле это Хозяин действовал через тебя, это проявлялась его воля, которой ты не мог противостоять. Я думаю, именно так все и было.
Иоко промолчал. Потер лоб, поморщился.
– У меня еще есть таблетки от головной боли, если хочешь, прими. Незачем терпеть боль.
– Ладно, давай. Нам сейчас надо отдохнуть, потому что совсем скоро предстоит еще одна битва.
– Что за битва?
– Это же Воющий Пролив. Будем проплывать мимо Воющих Скал, а тамошние обитатели терпеть не могут людей.
Старое проклятие. Еще одно старое проклятие. Мир Синих Трав на самом деле был полон проклятых. Не мудрено, что однажды он погиб.
#Глава 29
Мир Синих Трав действительно был полон проклятых. Это я уже поняла.
Не все гладко было и в городах Нооме и Вейме, и чем больше я узнавала историю этих мест, тем яснее понимала, что не только Хозяин виноват во всех бедах.
Взять хотя бы историю детей-сирот Вейма. Город вполне мог бы их прокормить. Организовать детский приют, обуть, одеть. Не самая сладкая жизнь в сиротском доме, но все же лучше, чем голодать и мерзнуть на улице, где тебя всякий может обидеть.
А что сделал городской управитель Вейма? Кажется, его называют тут ханом. Он велел Чародею-хранителю превратить детей в чаек, чтобы не мешали и не путались под ногами. И Хранитель, вместо того чтобы проявить милосердие и заботу о слабых, послушно выполнил волю хана. Почему? Здесь ответ только один – деньги. За деньги и не такое делается, в любом из миров.
– Почему Деймес, когда был Хранителем Вейма, подчинялся хану? – спросила я Иоко.
Он еще не уснул, поэтому ответил сразу.
– Потому что хан хорошо платил ему. У Деймеса здесь, в Вейме, был самый роскошный дворец, даже ханскому далеко до него. Теперь это башня Проводника, темная и мрачная. Башня, где водятся призраки.
– Получается, что все Хранители перестали быть Хранителями и принялись зарабатывать деньги. Забыли, что должны быть милосердными. Так, выходит?
– Да, так все и было.
– Кроме тебя и твоих семерых воронов?
Иоко приподнялся и посмотрел на меня пристально, как умеет только он один.
– Кроме меня и моих семерых воронов. Мы помнили заповеди Хранителей. Без милосердия, сострадания и любви мир обречен на гибель. Так написано в Храме. Так и получилось.
– Научить милосердию непросто. На самом деле люди не хотят быть милосердными, – безжалостно подвела я итог. – Кому это надо – жалеть чужих детей, например? Вот этих детей-чаек кто захочет пожалеть?
– Ты пожалела. И напомнила мне о милосердии. Значит, это возможно.