Хару задумчиво кивнул.
Они сразу записали трек в студии, а потом Хару почему-то вспомнил, что Пэгун говорила во время съемок выпуска «Мастер и Маргарита» — про возможность записать песню на русском. Из-за занятости Хару почти и не вспоминал об этом, но сейчас… Спросил у Роуна — может ли он помочь. Тот почему-то загорелся идеей спеть на русском, а потом исполнить песню в переводе на корейский.
В интернете Хару нашел уже готовые ноты, перевел текст песни на корейский дословно, по строчкам. Роун сделал подложку — барабаны и бас-гитара в записи, две гитары будут играть в процессе исполнения. Хару не понимал — зачем это, но Роун опять был в каком-то своем творческом угаре, поэтому на вопросы толком не отвечал. Он открыл один из шкафов и вытащил сразу четыре электрогитары, долго выбирал, но в итоге вручил одну Хару и объяснил, как работать с медиатором. Хару знал это по прошлой жизни, но весьма поверхностно. Да даже в этой он гитару в руки не брал с декабря. Пэгун подобрала ему баллады, листы с аккордами, которые он должен был разучить и выложить на YouTube, но времени на разучивание не было, да никто особо и не требовал.
Играть на электрогитаре получалось так себе — и практики давно не было, и принцип немного отличается.
— И зачем играть это вживую? — недовольно бурчал Хару, — Можно же просто поставить фонограмму.
— Скажи спасибо, что Ынсоля за бас не посадил.
— Он играет на басу⁈ — удивился Хару.
Роун немного удивленно посмотрел на Хару.
— Как думаешь — где мы познакомились? Мы оба — из рок-тусовки. Просто, пока я изображал из себя рок-звезду, Ынсоль умудрялся еще и учиться. Хотя я до сих пор не понимаю, как его потом занесло в хип-хоп… Играет на нескольких музыкальных инструментах, знает всю классику, хорошо поет, а тут — хип-хоп.
— Вы играли в одной группе? — удивленно уточнил Хару.
Роун покачал головой:
— Нет. Просто выступали в одних клубах, поэтому и были знакомы. Ты не болтай, а учи.
Хару вздохнул. Он-то думал, Роун поможет ему красиво переделать мелодию рок-группы для акустики, а тот… развернулся во всю ширь своей рокерской души.
В итоге Роун перевел текст песни на корейский, просто с потерей некоторых нюансов. Заявил, что в четверг они запишут подряд сразу два варианта — русский и корейский. Следовательно, Хару нужно еще и корейский текст выучить.
Под недоумевающим взглядом Хару Роун уложил гитару в чехол, объяснил, как подключить наушники к специальной маленькой коробочке — чтобы репетировать дома тихо. И со всем этим добром отправил в общежитие. Гитару он не подарил, а дал взаймы. Хару пытался мягко отказаться, но не получилось. Не ссориться же из-за этого с Роуном?
Шэнь и Юнбин работали над хореографией допоздна. Увлеклись и даже не заметили, что уже почти десять — менеджер Квон пришел выгонять их обратно в общежитие. Даже по дороге Юнбин продолжал говорить о хореографии. Все же как меняется человек, когда разговор идет о том, что ему реально нравится — нет прежнего стеснения, говорит быстро, фонтанирует эмоциями. По совету продюсера Им, Шэнь установил камеру в танцевальном классе — она фиксировала процесс работы над хореографией, пока не разрядилась в ноль. Такое уже было и Шэнь знал, что видео все равно сохранится. Значит, активный и улыбчивый Юнбин станет достоянием общественности, потому что обычно в таком состоянии его видит только Шэнь.
Даже выйдя из раздевалки, уже в верхней одежде, они продолжали свой диалог.
— Мне кажется, что Ноа нормально отнесется к тому, что выйдет в конце, а не будет танцевать со мной и Хару, — говорил Юнбин.
Из женской раздевалки выбежало несколько девчонок. Они были без верхней одежды и несли в руках огромную охапку пуховиков. Шэнь отметил это лишь краем сознания и только открыл рот, чтобы выразить свое мнение в отношении идеи Юнбина, как тот резко пихнул его в бок и пальцем указал на девчонок, спешивших к выходу.
— Пальто. Ярко-желтое и красное. Видишь?
Шэнь только сейчас заметил, что в горе пуховиков виднелись знакомые яркие цвета. Желтое — кузины Хару, Сольги, красное — ее подруги, Наён. Той самой, которая снялась с Хару в рекламе и временно стала самой ненавидимой девушкой среди его фанаток. Где-то неделю назад, когда они столкнулись группой в коридоре, Сольги хвасталась, что Наён купила себе и ей одинаковые вещи, но разных цветов. Сольги, кажется, даже не поняла, насколько это был дорогой подарок. Бренд кажется неизвестным, но Хару потом тихо заметил, что эта фирма очень дорогая, работает только с премиальными материалами.
Девчонки, которые быстро направлялись к выходу, — это не Сольги, и не Наён.
— Хару же говорил, что у Наён могут быть проблемы из-за рекламы, — сказал Юнбин.
Шэнь действовал быстро. Он громко окликнул девчонок:
— Девушки! Постойте!
Те вздрогнули, оглянулись, начали кланяться… прятать одежду за спины. Шэнь подошел ближе. Молоденькие совсем — лет по четырнадцать. Ну да, старшие додумались бы спрятать одежду хотя бы в пакет, чтобы не подставлять себя на камерах видеонаблюдения.
— А где Сольги и Наён? — спросил Шэнь.
— Они… в раздевалке, — испуганно выдохнула одна из девчонок.
Шэнь понял, что он ее знает. Не сказать, что хорошо, но китаянок в наборе всего две и он с ними познакомился — иностранцам сложно, нужно поддерживать друг друга. В Корее Лю Ланфень немного изменилась — стала носить другую прическу, макияж, из-за чего стала больше похожа на кореянку. Поэтому Шэнь ее сразу и не узнал.
Он еще раз внимательно на нее посмотрел. Ланфень смущенно опустила голову.
— Если это то, о чем я подумал, то я очень разочарован твоим поведением, — строго сказал он. — Учитывая, как сейчас в этом агентстве реагируют на подобные ситуации, ты рискуешь поехать домой. И из-за чего? Чтобы навредить девчонке, которая снялась с Хару в рекламе? Еще и его кузине… Ты сюда зачем приехала? Чтобы айдолом стать, или чтобы козни девчонкам строить?
Девчонки низко-низко опустили головы, начали кланяться, извиняясь.
— В коридорах камеры, — добавил Юнбин, — Вы думали, вас не найдут? Или надеялись, что Сольги и Наён никому не скажут?
— Глупый розыгрыш, который может стоить вам карьеры, если об этом узнаем госпожа Хван, — сурово добавил Шэнь. — Вернули одежду в раздевалку.
— Вы расскажете госпоже Хван? — в ужасе пискнула одна из девчонок.
— Нет, — ответил Шэнь, — Только Данби.
На секунду, когда Шэнь сказал «нет», на лицах девчонок мелькнуло облегчение, но после слов о том, что обо всем узнает Данби, они снова печально опустили головы. Ну да, у Данби с такими «шутницами» разговор короткий — усиленная тренировка, чтобы от усталости все мысли о вредительстве из головы вынесло. Полномочия у нее достаточно широкие, все знают, что, если она скажет что-то госпоже Хван, та поверит ей.
— Идите, возвращайте одежду, — напомнил Шэнь.
Сам же достал телефон из кармана. Номера Данби у него не было, но он был у Хару. Написал ему сообщение — как освободится, наверняка ответит.
Девчонки убежали обратно в раздевалку, вышли из нее уже только со своими куртками и печально побрели к выходу. Шэнь и Юнбин шли следом.
Хару не ответил, зато написал Тэюн — попросил купить соевое молоко. Пришлось немного изменить маршрут — сначала супермаркет, потом уже дом.
— Как думаешь, это просто розыгрыш, или они реально пытаются вытеснить Сольги и Наён? — спросил Юнбин.
Шэнь неуверенно пожал плечами:
— Не знаю. Нет дыма без огня. Если четырнадцатилетки решили украсть верхнюю одежду, то старшие тоже проявляют агрессию… скорее всего.
— Но Хару не знает об этом, — печально дополнил Юнбин.
— А ты бы рассказал? — хмыкнул Шэнь, — В смысле — вот если бы тебя внутри коллектива постоянно так «разыгрывали», а твоя старшая сестра училась, предположим, на год старше. Ты бы рассказал?
Юнбин вздохнул:
— Скорее всего — нет. Терпел бы.