— Но не оценить работу внука мы не можем, — добавила бабуля, — Приятного аппетита!
Хару тут же цапнул с общей тарелки кусочек жареной рыбы. Вкусно, как и всегда.
— Я надеялся, что часть моего позора осталась незамеченной, — печально вздохнул Хару.
— Нет там ничего позорного, — возразил дедуля. — Некоторые шоу… сложно назвать хорошими, но ты в них выглядел достойно.
— Нет ничего позорного в том, что ты хорошо делаешь свою работу, — добавила мама. — Позорно сидеть дома, потому что «нет подходящей работы».
Хару немного недоумевающе посмотрел на маму, и та рассказала ему банальную, но при этом правдивую историю о том, что сейчас происходит у одной ее коллеги. Разумеется, такое случается постоянно, причем не только в Корее. В любой стране находятся родители, которые будут содержать своих повзрослевших детей, которые никак не могут никуда устроиться. В Корее это не считается чем-то ужасным. Найти хорошую работу — сложно. Нередко дети после университета по несколько лет вынуждены искать себе приличное место. Обычно в таких случаях они помогают по хозяйству или устраиваются на временную работу, если это возможно. Но чаще ходят на стажировку в разные компании, надеясь устроиться работать хотя бы по контракту. Что на временной подработке, что на стажировке много не заработаешь, поэтому дети продолжают фактически сидеть на шее у родителей. И это — практически норма. Но случаются и немного другие ситуации.
— Он уже три года сидит дома и даже не стажировку не ходит! — возмущалась мама. — Ему предлагали выйти к нам грузчиком, неофициально. У нас не особо-то тяжелые коробки, примерно пять-восемь килограмм каждая, для парня перетаскать их в грузовик — не проблема. Но он сказал, что ему нельзя, можно надорваться… И его мать все еще его защищает!
Бабуля удивленно качала головой. Стоит отдать должное — отец Хару никогда не сидел безработным на шее у родителей. Он всегда работал, всегда приносил свою зарплату в дом. Просто потом выносил еще больше из-за своей зависимости. Мама тоже никогда без дела не сидела, хотя как раз ее, насколько Хару знает, никто на работу не гнал. В семье Нам вообще-то женщины всегда занимались хозяйством, просто мама Хару справедливо решила, что с таким мужем второй источник дохода лишним не будет.
И все же Хару этот разговор показался чуточку лицемерным: осуждают незнакомую женщину за то, что та терпит сына-лоботряса, когда сами покрывали огромные долги собственного недотепы. Но вслух этого говорить не стал. Да и программа уже началась.
Хару, казалось бы, должен был уже привыкнуть видеть себя на экране, но все равно это ощущалось немного неловко. Даже в культурно-развлекательном шоу сделали акцент на его внешности. Меньше, конечно, чем в шоу для айдолов, где вокруг Хару только что иллюзорные бабочки не порхали, но некоторые моменты считывались именно как бессмысленный акцент на его лице — кто-то другой говорит, а показывают Хару. Впрочем, к этому Хару был готов. Глупо ожидать иного в стране, где лукизм — часть национальной культуры.
Из шоу, конечно, вырезали некоторые моменты — нужно же было уложиться в хронометраж, — но это были наименее важные эпизоды. Получилось интересно, динамично… и Хару реально в какой-то момент был немного похож на школьного «ботаника». Единственное, что немного обрезали из «интересного» — чуть-чуть подсократили обсуждение корейского издания книги. Реакцию Чу Хёнсоба на книгу Хару убрали, оставили лишь голые факты –то, что у Хару «редакторский» экземпляр.
— По твоим рассказам, на рассказе о том, что у тебя редкое издание книги, делали больший акцент, чем я увидел сегодня, — заметил дедуля.
— Так и было. Но на монтаже кое-что подсократили, плюс так выбирали ракурсы во время разговора, что теперь это кажется чем-то не особенно важным, — сказал Хару. — Думаю, за это мне стоит благодарить Чу Хёнсоба.
Дедуля понимающе кивнул.
Они немного поговорили о книге. Мама, оказывается, тоже прочитала «Мастера и Маргариту», просто совсем недавно. В декабре Хару попросил ее отказаться хотя бы от подработок, так что у нее появилось немало свободного времени, ведь практически весь быт ведет бабуля. И мама начала читать, причем весьма активно — по одной-две книги за неделю. Хару пообещал себе принести из общежития те книги, которые уже прочел. Или купить ей электронную «читалку»?
В субботу утром мама поехала за Хансу. Тот, конечно, мог бы и сам добраться, но всем пока тревожно было отпускать ребенка одного.
Хару пришла первая выплата за контракт с Calvin Klein, он положил большую часть на жилищный депозит, а остальное оставил на текущие траты, твердо решив, что нужно купить новую одежду для близких.
Он ведь нормально зарабатывает. С питанием в семье стало гораздо лучше. Теперь бабушка регулярно покупает на рынке свежие фрукты, которые раньше казались слишком дорогими. Берет разное мясо, а не только относительно дешевую курицу. Да даже маринованных закусок в холодильнике стало в разы больше. Хару настоял на покупке для дома дополнительных обогревателей, чтобы можно было спать в комнатах, а не собираться вместе на первом этаже в самые холодные ночи. Двери еще поменяли на более крепкие и с кодовым замком.
Одежда — тоже важная потребность для семьи. Пока у Хару не было достаточно денег на оплату всего времени обучения Хансу в школе, он боялся тратить много. А сейчас решил приодеть всех родственников. Из-за этого на блошиный рынок поехали уже втроем.
В выходной день было больше покупателей, но и продавцов вышло больше. Несколько улиц были полностью забитыми самым разным хламом, нередко было сложно понять — что какому продавцу принадлежит. Находок уровня сумки Chanel и винтажной лампы Tiffany сегодня не было, но Хару отыскал немало интересных вещей. Серебряные кольца по цене хорошей бижутерии — отдаст Сольги. Мужское пальто из кашемира — для дедушки. Все остальное сложно назвать удачей, потому что там продавцы знали, что продают, так что и цены были не такими уж низкими. Три пары брюк для дедушки, кардиганы себе и бабуле, ворох футболок из супермягкого трикотажа.
Бабуля все повторяла, что Хару — настоящий счастливчик. Хару поверил в это позже. Они шли к такси, это было уже чуть в стороне от основных рядов с более-менее профессиональными продавцами. Остановилась машина. Мужчина лет тридцати-сорока вынес несколько коробок из багажника. Хару заинтересовано подошел.
— Отец умер, хочу быстро распродать его старую одежду, — охотно пояснил тот. — Что не продам сегодня — отдам торгашам.
Хару понимающе кивнул. Торгаши — это «профессиональные» продавцы блошиного рынка. Они собирают вещи, приводят их в относительный порядок и продают. Скупают, разумеется, как можно дешевле.
Хару открыл одну из небольших коробок.
— Часы не ходят, — поспешно сказал мужчина и поспешил дальше вытаскивать коробки из машины.
Хару задумчиво вытащил наручные часы. Повертел в руках. Сзади — гравировка с именем, но не корейским, какой-то «Robert Swan». К Хару подошел дедушка.
— Это то, что я думаю? — тихо спросил Хару.
— Механика, — кивнул дедуля. — И фирма дорогая. Ну-ка подведи, только совсем чуть-чуть.
Хару кивнул и немного повернул колесико. Часы пошли. До чего дошел прогресс — люди уже не знают, что часы нужно подводить. И мужчина вроде не такой уж молодой. Немного кольнула совесть — часы точно дороже, чем Хару сейчас за них заплатит… но, с другой стороны — не такой уж хороший сын этот мужчина, раз столь спокойно распродает отцовские вещи. Бедным он не выглядит. Хару отодвинул колесико завода, чтобы часы встали и спросил у мужчины цену. Десять тысяч вон.
— Они красивые, но бесполезные. Если почините — будут хорошо на руке смотреться.
Хару с дедулей переглянулись, дедушка со вздохом подтянул рукава своей куртки, и они начали ковыряться в коробках. Часы были самой дорогой находкой, но обнаружились еще запонки — аж четыре пары, причем некоторые были, кажется, золотыми. И несколько выходных костюмов, очень старых, с желтоватыми пятнами на подкладе и разошедшимися швами. Тут дедуля уже не выдержал: