Выбор Салли был даже сложнее, чем у Кипа, потому что она продолжала с ним жить. Я снова вспомнила слова Дудочника, обращенные к Леонарду: «Мужество бывает разным».
— Их разоблачили в главном зале Синедриона, — продолжила Салли. — Когда это случилось, я была на галерее, разговаривала с советниками. У Лахлана и Элоизы не оставалось шанса спастись: солдаты стояли совсем рядом, по меньшей мере четверо на одного. Лахлан проглотил капсулу сразу же, как только его окружили — как и все мы, он носил ее на шее. Но когда он начал дергаться, а из его рта пошла пена, стража поняла, что произошло, и схватила Элоизу. — Салли говорила спокойно, но когда отодвинула от себя тарелку, нож и вилка звякнули, выдавая дрожь рук. — Я ждала, что бросятся и на меня, и сунула свою капсулу в рот, держа ее между зубами, готовая раскусить. — Я заметила, как она обводит зубы языком, пробуя воспоминание на вкус. — Но ничего не произошло. Я вся напряглась — уверена, если бы кто-то в ту минуту на меня посмотрел, то сразу бы все понял. Но все глазели только на суматоху в зале. Какое-то время я просто стояла и смотрела на происходящее. Лахлан упал на пол и дергался, изо рта его хлынула кровь. Смерть от яда вовсе не легкая. А Элоизу держали четверо солдат, прижав ее руки к бокам. Я смотрела вниз, как и все. И поняла, что за мной солдаты не идут. Кто бы ни раскрыл Лахлана и Элоизу, этот человек не знал, что нас было трое.
Дудочник коснулся ее руки.
— Тебе необязательно вновь это все рассказывать.
Салли кивнула в мою сторону:
— Если она хочет связаться с Сопротивлением, то должна знать, чем это чревато. Как все происходит по-настоящему. — Она повернулась и посмотрела мне в глаза: — Я убила ее. Метнула нож ей в сердце. Думаю, она умерла мгновенно, но оставаться и смотреть на это я не могла. Только из-за неразберихи и потому, что я была на галерее, у меня получилось оттуда выбраться, да и то, пришлось разбить окно и спрыгнуть с десятиметровой высоты.
— Именно тогда Салли повредила ногу, — добавила Зои. — Здоровую ногу, которая так и не зажила до конца. Но Салли умудрилась сесть на лошадь и добраться до ближайшего к Уиндхему безопасного дома. — Она коснулась второй руки Салли — старушка сидела между близнецами. — И его хозяева сказали, что первое, что она сделала, когда явилась вся в крови — выплюнула капсулу с ядом. Салли всю дорогу держала ее во рту, готовая раскусить в случае поимки.
Дудочник подхватил:
— Синедрион искал Салли много лет. Плакаты о розыске висели повсюду. Альфы дали ей кличку «Ведьма». — Он тихо усмехнулся. — Как будто требуется колдовство, чтобы омеге сойти за альфу. Идея, что мы умеем колдовать, казалась им менее пугающей, чем идея о том, что мы не слишком-то от них отличаемся.
Зои рассмеялась вместе с ним, но я наблюдала за Салли. Она не смеялась. Неужели раздробленная нога — единственная память о том дне? Возможно ли метнуть нож в сердце друга и никак не измениться?
— Так это вы научили Дудочника и Зои метать ножи? — спросила я.
Салли кивнула.
— Сейчас при взгляде на меня о таком не помыслишь, но когда-то я рассекала ягоду с пятидесяти метров.
Я видела, как Дудочник и Зои обращаются с ножами. Значит, это наследие Салли — мастерство убивать. Даже не знаю, дар это или проклятие.
***
Тем же вечером, когда Салли отвела Ксандера обратно в комнату, мы рассказали ей все, что случилось после бойни на Острове, и все, что мы знали о планах Синедриона. Салли время от времени задавала наводящие вопросы. Иногда, слушая ответы, она закрывала глаза. Но каждый раз, когда мне казалось, что она уснула, Салли внезапно открывала глаза, будто сова, и задавала следующий вопрос. Ее интересовали конкретные факты и цифры. Сколько дней прошло с высадки альф на Остров до обнаружения нами сожженного безопасного дома? Сколько охранников мы насчитали в убежище? Сколько патрулей встретили после того, как покинули мертвые земли? Что сказал Инспектор об альянсе Реформатора и Воительницы?
Уже перевалило за полночь, когда она наконец ушла спать. Мы положили одеяла поближе к печи. Я пыталась не думать о тонких досках, отделяющих нас от морской пучины. Из комнаты, где спали Салли и Ксандер, не доносилось никаких звуков, но я чувствовала беспокойное шевеление разума провидца за закрытой дверью. Наконец заснув, я увидела во сне плавающего в резервуаре Кипа и проснулась, охваченная горем, вязким, словно жидкость, заполнившая уши и рот моего друга. От горя я онемела и была не в силах даже слова произнести, что уж говорить о крике. Наконец задышав ровно, я встала и на цыпочках прокралась к оконцу возле двери, чтобы посмотреть на деревья.