Я отпрянула:
— Чего ты от меня хочешь?
— Ничего. — Он нахмурился. — Я вижу, как ты сражаешься со своими видениями. Тебе наверняка тяжело смотреть, во что превратился Ксандер. Я всего лишь попытался тебя утешить.
Как же до него донести, что для меня нет утешения? Да, он упорно отрицал всю разруху мира, в котором мы жили, но моя изломанность выше его понимания. Внутри меня остались только пожар, Кип в резервуаре и его распростертое тело на бетонном полу башни — то, что невозможно исправить.
Я оставила Дудочника на склоне среди камней разбитой скалы.
Ω
До Нью-Хобарта мы добирались неделю. Поначалу ехали по территории альф, но благодаря разведчикам нам удавалось держаться подальше от патрулей и населенных пунктов. Мы передвигались в основном в ночное время, пока не достигли засушливых равнин южнее Нью-Хобарта, где заканчивались деревни альф. Далее мы могли ехать уже не таясь. Под свирепыми ветрами, характерными для этой местности, мои глаза воспалились и покраснели, а губы высохли и потрескались. Здесь ничего не росло, кроме высокого гибкого ковыля, и наши следы сдувало буквально через минуту. Окрест вступала в свои права зима.
Мы разбили лагерь неподалеку от крошечного городка Твифорда. Черный дым уходил в небо от разожженных костров. Ксандер хныкал от холода, лежа в нашей палатке между Дудочником и Зои. Но мне не спалось не из-за его бормотания, а из-за хаоса в его голове. Однажды в детстве мне в ухо забрался муравей и два дня не давал мне жизни — как бы я ни дергалась, ни извивалась, достать его не получалось, и я чувствовала, как он шевелится внутри, и содрогалась всем телом. Так же я себя чувствовала, находясь рядом с Ксандером.
На следующий день около полудня Салли окликнула Дудочника. Она и Ксандер ехали позади нас на одном коне, рядом с обеих сторон скакали охранники. Мы тут же развернули лошадей и ринулись к ней, но не заметили ни признаков засады, ни стихийного бедствия. Ксандер по обыкновению витал где-то далеко, а Салли со спины сжимала его плечи.
— Повтори, — попросила она Ксандера.
Тот открыл было рот, но слов не последовало. Лошадь принялась переступать с ноги на ногу, словно почувствовав его беспокойство.
— Повтори, — прошептала Салли снова. — Скажи Дудочнику то, что сказал мне.
Когда Ксандер снова ничего не ответил, она повернулась к Дудочнику:
— Какие корабли отослали искать Далекий край?
— «Эвелин» и «Розалинду», — хором ответили Зои и Дудочник.
Салли улыбнулась — ее морщины разошлись и сложились в новый замысловатый узор.
— Он сказал: «Розалинда». — Она снова сжала плечи Ксандера. — Скажи Дудочнику. Скажи снова.
Ксандер глянул раздраженно, но все же произнес:
— Я уже сказал. «Розалинда» возвращается.
Его слов оказалось достаточно, чтобы мы устремились вперед и ехали весь день. Саймон уклончиво пробормотал, что подумает, посылать ли войска на запад в поисках кораблей, если мы освободим Нью-Хобарт. Я понимала его скепсис. Несколько слов Ксандера — не слишком весомый аргумент, если брать во внимание, сколько времени о кораблях не было ни слуху ни духу, особенно учитывая зимние шторма, которые должны охватить океан.
Тем не менее все последующие сутки я хранила слова Ксандера, оберегала их в своем сознании, как птичье яйцо. «”Розалинда” возвращается».
Ω
Когда мы добрались до болот, холод усилился. Путешествуй мы в спокойном темпе, могли бы позволить себе роскошь обойти самые топи, но мы не располагали временем. Поэтому по полдня наши кони брели по колено в воде. Салли не жаловалась, но по ночам, когда мы собирались у костра из сырого камыша, я видела, как дрожат ее руки, удерживающие еду, как от холода скрючиваются узловатые пальцы. Как Дудочник стискивает зубы и напрягается, чтобы не дрожать, а Зои натягивает рукава пониже, чтобы спрятать посиневшие кисти.
Саймон приказал разбить лагерь в глубине болот, когда до Нью-Хобарта оставалось около десяти километров на восток. Топи здесь были неподатливы, озерца чередовались с кочками, а небольшие возвышенности соединялись узкими тропками. Вода уже подергивалась тонким льдом у берегов, было слишком глубоко, чтобы пробираться, а засохшие камыши торчали выше роста Дудочника. Редкие деревца под порывами ветра гнулись своими сучковатыми, словно скрученными артритом ветвями, цеплялись за почву на краю затопей; кое-где корни бултыхались прямо в воде. Весь день ушел на поиск лучшего места для лагеря — примерно гектара кочковатой суши посреди вонючей болотной жижи. Единственная извилистая тропка вела по бесконечным болотам к этому месту. Лошадей по ней приходилось вести медленно, при каждом шаге проверяя, куда им поставить копыта, и когда мы наконец добрались до цели, кони сбились вместе у камышей, подозрительно всхрапывая. Но мы не боялись, что кто-то их услышит — кроме нас там никого не было. А случайные путники скорее утонули бы в мутной ледяной воде, чем наткнулись на нашу стоянку в камышах. Вестовых и разведчиков разослали собрать собрать уцелевших членов Сопротивления, но чтобы присоединиться к нам, им потребуется несколько дней, если не недель.