Каждая буква была вымученной. Мой клинок скользил по изогнутой корке тыквы. Темнота, которая скрывала нас от часовых, также мешала видеть, что мы делаем, поэтому мы работали наощупь. На первой тыкве я начала слишком крупно, к концу предложения пришлось выцарапывать на корке совсем крошечные буквы. Вторая далась легче — я уже знала, под каким углом лучше вонзать нож, чтобы гладко вырезать на твердой поверхности. Слова складывались под дрожащими пальцами.
На третьей тыкве я откинула голову назад и плечи затряслись.
— Ты в порядке? — Дудочник огляделся, чтобы понять, что за звук до него дошел.
Я прижала ладонь ко рту, но из-под нее все еще вырывались вздохи-смешки.
— Насколько же все абсурдно. Использовать тыквы для призыва к восстанию. — Слеза теплой дорожкой скользнула из уголка глаза, щекоча замершее лицо. — Баллада Леонарда и Евы казалась странным оружием, но тыквы превзошли даже ее. Это революция тыкв. Тыквенное восстание.
Дудочник усмехнулся и прошептал:
— Про такое не сложишь легенду, да? Вряд ли по этому поводу сочинят песню. Даже Леонарду не под силу такое облагозвучить.
— Мы стараемся не для красоты, — отозвалась Зои. Однако она тоже улыбалась.
Мы трое стояли на коленях в грязи, а убывающая луна в небе отсчитывала часы до атаки.
Ω
До утра мы прятались в лесу и вернулись на рассвете, чтобы проследить за работниками, проходящими через ворота. За кочками на болоте к востоку от поля мы видели, что снегопад покрыл наши следы, оставленные ночью. Однако тыквы тоже припорошило снегом, спрятав наши сообщения под слоем белизны.
За все утро работники не приблизились к нашим тыквам. Солдаты отвели группу к следующему участку, и мы еще несколько часов наблюдали, как омеги на коленях дергают морковь и пастернак. Мы не знали, сколько времени отпущено нашим сообщениям, пока слова не зарастут на корках. Если в ближайшее время тыквы не соберут, это уже не будет иметь значения, станет слишком поздно — до новолуния оставалось трое суток.
В полдень ворота вновь открылись, двое солдат выехали в порожнем фургоне. Когда он остановился, конвой криками и ударами погнал работников к тыквенному полю. Зои подтолкнула меня, и мы трое подались вперед, вглядываясь сквозь траву.
Омегам понадобился час, чтобы дойти до того угла поля, где мы оставили сообщения. Две женщины пробиралась вдоль межи к порезанным тыквам. Им не позволили взять ни нож, ни серп, чтобы отделить плоды от замерзших плетей. Тяжелый труд: одна работница была карлицей и некоторые тыквы достигали ей до пояса, а у другой рука заканчивалась локтевым суставом.
Солдат, стоявший в десяти метрах от них, время от времени притоптывал, чтобы сбить с обуви снег. Женщины срывали тыквы и передавали долговязому омеге, загружавшему их в фургон, у борта которого, прислонившись, стоял возница.
Карлица замерла, вырывая очередную тыкву. Зои задержала дыхание. Женщина дернула еще раз — стебель хрустнул. Она отбросила тыкву в сторону, дожидаясь, когда подойдет высокий мужчина. Со следующей тыквой она возилась еще дольше — низко пригнулась, выворачивая стебель, чтобы переломить плеть. За сотни метров сквозь траву и снегопад я не могла разобрать, что именно она делала. Присела ли она, чтобы сподручней было сорвать овощ, или ее пальцы нащупали послание?
Сорвав, она не бросила тыкву на землю, а держала до тех пор, пока не подошел мужчина. Мы не рассмотрели, сказала ли ему что-то карлица, он никак не подал виду, но подойдя к фургону, осторожно положил тыкву правильной стороной вверх подальше от возницы.
Мы отслеживали каждое движение омег, пока те очищали угол поля. Всякий раз, когда женщины замирали перед тем, как сорвать тыкву, я представляла, как они украдкой стараются нащупать вырезанное сообщение. Вот карлица позвала на помощь женщину повыше. Может, потому, что тыква оказалась для нее слишком тяжелой, но хотелось верить, что маленькая омега что-то прошептала своей товарке. Что наше послание нашло адресата. Во всяком случае, солдаты прикрикнули, увидев, что работницы общаются, и омеги вернулись к работе.
И вот последние овощи уже собраны. Снег завалил тент фургона, проезжающего через ворота в город.
— Если они не заметили наше обращение, есть вероятность, что его прочитают при выгрузке или укладке на хранение.
— Или что его заметят альфы, — добавила Зои.
Ворота закрылись. До нас донесся звук упавшего засова, неумолимый, как удар топора палача о плаху.