— Раз ты настолько просчитала мои ходы, зачем вообще явилась? На что надеялась?
Я посмотрела на его бледное лицо, на пальцы, крепко сжимающие ножку бокала.
— Почему ты так нас боишься? — спросила я. — Когда ты пришел в первый раз, я надеялась, что ты хочешь остановить программу резервуаров из сострадания. Но тобой двигал лишь страх. Ты сказал, что хочешь сохранить табу. Но твой страх перед машинами — это страх перед нами. Мы — порождение машин. Это нас ты боишься. Но нельзя сражаться с машинами, не будучи на нашей стороне.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — прохрипел он и оттолкнул бокал так резко, что вино перелилось через край. Я смотрела, как красная струйка сбегает по ножке, и на столе образуется лужица.
— Что мы тебе сделали?
Несколько секунд он молча смотрел на меня. На его поясе висел кинжал. Неужели я зашла слишком далеко? Он ведь может убить меня на месте. Его солдаты выволокут мой труп на улицу, и ему даже не придется вытирать кровь. Я так и видела, что он об этом размышляет. Но образ был не таким ярким, как видения последних дней: баки, ожидающие жителей Нью-Хобарта, битва, кровавое кольцо вокруг города, оставшееся после нашей тщетной попытки его освободить.
— У меня была жена. — Голос Инспектора выдернул меня из размышлений. — Мы поженились молодыми и готовились к рождению ребенка.
— Детей, — поправила я.
— Называй как хочешь. — Он поднял бокал и выпил, избегая моего взгляда. — Девять месяцев мы смотрели, как растет живот Джеммы. Я ушел со службы в армии и начал работать советником, потому что больше не хотел длительных командировок. Мне хотелось быть рядом и смотреть, как растет мой ребенок. Когда пришло время рожать, альфа появилась на свет первой. Она была прелестна. Идеальна. Я взял ее на руки, пока мы ждали рождения омеги. Но он никак не вылезал. Застрял. — Инспектор помолчал. — С нами была повитуха. Мы сделали все, что смогли. Но голова урода была деформирована. — Он опустил взгляд и скривил губы, словно воспоминания отдались горечью на языке. — Что-то с ним было не так. Повитуха думала, две головы. Короче, достать его не получалось. Моя жена просила привести доктора, чтобы он вырезал это из нее и попытался спасти хотя бы ребенка. Но я не решился. Надо было пойти, конечно. Я сглупил, и в результате потерял обоих.
На секунду я подумала, что он говорит об обоих близнецах. Что он хотя бы признает, что потерял и ребенка-омегу. Но он продолжил:
— Сначала мою малышку. А потом, через полтора дня, и жену. Второй ребенок застрял в ней, мертвый, и ей становилось все хуже и хуже. Она посерела, а температура поднялась так высоко, что Джемма находилась в полубреду. И все время спрашивала о ребенке, нашей малышке. Мне не хватило духу сказать ей, что она лежит на кухонном столе, завернутая в одеяльце, мертвая. — Он поднял на меня глаза. — Если кто-то говорит тебе, что не боится омег, этот человек лжет. Вы — проклятие, которое оставил нам взрыв. Вы — бремя, которые невинным приходится нести.
— Твой сын, — возразила я. — Разве он не был таким же невинным, как твоя дочь? И дети Нью-Хобарта — разве они не невинны?
— Ребенок-омега погубил всю мою семью.
— Нет. Он умер, и они тоже умерли. И это было ужасно и жестоко для всех вас. Но когда умерла твоя жена, вместе с ней умер и ее близнец, и в этом тоже нет ее вины. Если из-за подобных трагедий начать ненавидеть всех омег, мы окажемся на одной стороне с людьми вроде Зака и Воительницы, которые хотят всех омег засунуть в баки.
Он продолжил, как будто не услышал моих слов:
— После того, как она умерла, врачи вырезали это ее утробы. По моей просьбе. — Он поднял на меня глаза. — Я хотел увидеть это существо.
— Он был твоим сыном.
— Думаешь, поэтому мне хотелось на него взглянуть? — Он медленно покачал головой. — Мне хотелось увидеть тварь, которая убила мою жену. Не две головы у него было, не совсем. Одна огромная башка со вторым лицом сбоку. — Его лицо исказилось от отвращения. — Я велел повитухе от него избавиться. Не хотел, чтобы оно лежало в могиле вместе с моими женой и дочерью.
— Он был твоим сыном, — повторила я.
— Думаешь, если ты будешь мне это талдычить, твои слова каким-то образом обретут для меня смысл?
— А ты думаешь, что если будешь это отрицать, они станут неправдой?
Инспектор встал.
— Я не могу помочь вам освободить Нью-Хобарт. Даже если бы хотел, сейчас просто не могу.
— По крайней мере ответь мне на один вопрос. Что тебе известно о Ковчеге и Далеком крае?