Град стрел прекратился только в ста метрах от стены, когда мы схлестнулись с солдатами Синедриона. После рассредоточенного боя на равнине здесь схватка шла на небольшом пятачке. Дважды мне приходилось отскакивать от мечей наших же солдат. Дудочник и Зои сражались спина к спине: никаких лишних движений, ничего случайного или нечаянного. Каждый взмах меча и удар локтем был отточенным и преднамеренным. Все, к чему они прикасались, начинало кровить.
— Не отходи далеко, — прокряхтел Дудочник, косясь на меня в пылу схватки с высоким солдатом.
Я держалась как можно ближе к ним, нанося собственные удары только в тех случаях, когда точно ничем не помешала бы близнецам. Но через несколько минут солдат Синедриона оттеснил Зои, и она налетела на Дудочника и упала. Она приземлилась на спину, умудрившись не выронить меч, но ее противник воспользовался преимуществом и пнул Зои в челюсть с такой силой, что ее голова запрокинулась, обнажив горло. Когда солдат занес над ней меч, я рубанула его по шее.
Я слишком долго путешествовала с охотниками и избавилась от брезгливости. Я ощипывала голубей, свежевала кроликов, объедала с косточек все съедобное, включая почки, печень и другие потроха. Во время бойни на Острове я видела, как убивают людей, и чуяла густой железный запах крови. Но это было чем-то совершенно иным. Я чувствовала сопротивление его кожи, то, как плоть расступается под острием меча, и наконец вибрацию при вхождении лезвия в кость.
Я услышала три крика: умирающего мужчины наяву, его сестры в голове и собственный, звучавший дольше остальных.
Глава 20
Я выдернула клинок. Мужчина упал, словно мой меч был крюком, на котором висело его тело.
Что-то во мне надломилось. Все видения, мучившие меня в последние месяцы, вновь обрушились на мою голову, беспорядочно перемешиваясь внутри черепной коробки. Взрыв. Ряды резервуаров, теперь охваченные огнем. Заполненный кровью кратер Острова. Взрыв.
Дудочник схватил меня и тряс, пока я наконец не перестала кричать.
— Сосредоточься на том, чтобы остаться в живых, — сказал он и оттолкнул меня, готовый к новой схватке. Я на подкашивающихся ногах отступила, сжимая в трясущихся руках меч.
Я уже ответственна за бесконечное множество смертей. Но этот опыт был кардинально новым. Движения моих рук и моего меча убили человека. Смерть была окончательной, абсолютной и интимной, будто поцелуй. Ее никак не изменить. Его близнец, где бы она ни была, тоже умерла, даже не зная причины.
— Соберись, Касс! — крикнула мне Зои. Я подняла глаза. Она снова стояла на ногах, а изо рта у нее текла кровь. Весь перед рубашки ею пропитался. Воротник задубел и стоял колом. Даже на ее зубах краснели пятнышки крови. Чувствовала ли Зои ее вкус? Что же с нами случилось? Раньше я работала в поле и выращивала овощи. Теперь, на этой ледяной равнине, я собирала кровавую жатву.
— Соберись! — вновь проорала Зои. Я выдохнула, затем вдохнула, каким-то чудом все еще сжимая меч.
Я подняла голову. Мы не продвигались вперед. Передние ряды уже смялись, солдаты оттесняли нас от стены. Саймон и его отряд отвоевали несколько метров, но этого было мало. Солдаты отрезали их от нас и окружили. Группки тут и там напомнили мне островки Затонувшего берега, постепенно поглощаемые жадным приливом. Саймон бился двумя мечами, а в третьей руке держал нож. Живым от него не уходил никто. Но двое его соратников уже погибли, и солдаты сжимали Саймона в плотное кольцо.
Возможно, я почувствовала приближение всадников — может, именно из-за него я повернулась на восток, к дороге, одновременно с приказом Дудочника идти в атаку. Я чуть не упала, когда все вокруг ринулись вперед. Дудочник увидел, куда обращен мой взгляд, и тоже повернулся в ту сторону.
Там были сотни солдат, и скачущие лошади застили горизонт. Мчащиеся к городу конники в красных туниках заслонили собой восходящее солнце. Они доберутся до нас совсем скоро.
Их будет по меньшей мере пятеро на одного. Наша надежда и так была призрачной, а теперь вовсе развеялась как дым. Вот куда вели мои видения о крови на снегу. Вот как все закончится.
Я подумала о Заке и задалась вопросом, чувствует ли он приближение смерти. Попытавшись представить брата, я увидела его детское лицо. Внимательные глаза, следящие за всем, что я делала. То, как он прикрывал во сне лицо рукой, словно пряча свои сны от наблюдательного взора ночи. Прошли долгие годы с тех пор, как мы с ним чем-то делились, но по мере приближения солдат я думала о нем, и отчего-то мне было легче от знания, что хотя бы смерть мы с ним разделим.