На равнине оставшиеся солдаты Синедриона сражались с отчаянным рвением тех, кто знает, что победы не будет. Рядом со мной Зои дралась один на один с бородатым мужчиной. Слева от нее Дудочник бился с солдатом, лицо которого уже было залито кровью из рассеченной брови. Дудочник уклонился от второй нападающей, женщины с топором. Когда она увидела меня за его спиной, то тут же бросилась в атаку, занеся топор над головой. Она выглядела испуганной, с широко распахнутыми глазами, а зрачки превратились в точки на фоне белков, совсем как у зарезанной мною лошади. Неужели это было всего несколько часов назад? Время замедлилось, превратившись в вязкий кисель, через который я пробиралась по окровавленному снегу.
Я подняла меч и приготовилась. Первый удар получилось блокировать. Когда она предприняла вторую попытку, ей удалось выбить меч из моих рук. Она снова занесла надо мной топор. Все в морозном утре вдруг показалось чересчур ярким. «Зак, — подумала я, — что я сделала с тобой? Что ты сделал с нами обоими?»
Глава 21
Спросонья мне показалось, что я снова в мертвых землях: взор был так же затуманен, как и в те недели, когда глаза слезились, а в воздухе летал пепел. Потом я поняла, что нахожусь в помещении и пепла вокруг нет, просто взгляд еще не сфокусировался. Комната вокруг то обретала четкость, то расплывалась в ритме с пульсирующей шишкой на моем затылке.
Ушло некоторое время, прежде чем я начала осознавать боль в разных частях тела. Ноющие царапины и ссадины на костяшках пальцев и коленях. Тянущая боль в виске, распухшая шишка, из-за которой я вздрагивала при каждом ударе сердца. И обжигающая боль, перед которой меркли все остальные, в правой руке.
— Она очнулась, — раздался голос Зои.
Дудочник, хромая, подошел ко мне.
— Тебя ранили? – прохрипела я.
— Нет, не меня. — Он указал на Зои. Она все еще сидела, и по мере прояснения взора я разглядела повязку на ее правом бедре. Сквозь белую ткань алой улыбкой просочилась кровь.
— Порез был чистым и его зашили. Быстро заживет, — сказала она.
— Как твоя голова? — спросил Дудочник.
Я здоровой рукой потрогала шишку, твердую и горячую на ощупь. На пальцах не осталось следов крови. Но когда я попыталась приподнять другую руку, все тело взорвалось адской болью, от которой меня едва не стошнило. Запястье опухло, увеличившись вдвое от нормального размера. Я попробовала пошевелить пальцами, но они не слушались.
— Что произошло?
— Она сломана, — пояснил Дудочник.
— Да не с рукой. Что произошло в конце битвы?
— Мы в Нью-Хобарте, — ответил он.
— Мы и Инспектор, — подчеркнула Зои.
— Об этом можно поговорить попозже, — отмахнулся Дудочник. — Сейчас нужно вправить кость, поставить ее на место, пока рука не опухла еще сильнее, и наложить шину.
— Нельзя это делать самим, — запротестовала я.
— А ты тут видишь докторов? — Зои обвела рукой комнату, маленькую и полутемную, с разбитой ставней на окне, отбрасывающей неровную тень на пол. Дверь в соседнюю комнату сожгли, от нее остались лишь кусочки дерева на петлях. В проеме виднелась гора небрежно сваленных сломанных стульев. Я лежала на голом матрасе, а еще один был расстелен у противоположной стены рядом с кувшином с водой.
Зои оторвала кусок от простыни с соседнего матраса и начала рвать ткань на полоски. Звук рвущегося полотна напомнил о свисте стрел в воздухе. Я попыталась сесть, и боль в руке вновь стала невыносимой.
Где-то в Уиндхеме, или где там он сейчас, Зак испытывал ту же боль. Когда нам было лет по восемь или девять он порезал ногу о битое стекло в реке. Я сидела одна на крыльце и чистила морковь, когда пришла боль. Я тогда посмотрела на ногу, но ничего не увидела: ни крови, ни раны, ничего, что объяснило бы дикую боль, заставившую меня закричать и выронить овощи. Какое-то время я думала, что меня укусил паук или огненный муравей, но потом, глядя на ногу и рыдая, я поняла, что, скорее всего, поранился Зак. И вскоре он прихромал к дому, оставляя в грязи кровавые следы. Он раскроил ногу от середины подошвы до пятки так глубоко, что рану пришлось зашивать. Я хромала несколько дней, он — несколько недель.
Сейчас, когда Дудочник выстругивал шину из ножки стула, а Зои готовила повязки, я с удовлетворением осознавала, что Зак тоже испытывает эту боль. Неужели я желала ему страданий? Или просто хотела, чтобы он разделил боль со мной, понял ее? Наверное, и то, и другое.
Я не смогла сдержать крик, когда Зои уперлась ногой в стол и резко выпрямила мою руку. Дудочник крепко держал меня, и я уткнулась ему в шею, чтобы не видеть манипуляций Зои. Когда она начала, Дудочник прижал меня к себе, а я попыталась отвлечься от собственной руки. Раздался хруст костей, и вскоре все было кончено. Нет, боль так и осталась, но трение кости о кость прекратилось. Я обмякла у Дудочника на груди, чувствуя, что пот с моего лба заливает нас обоих.