— Спасение жизней альф, — уточнила я. — Путем помещения нас в баки. А тебе известно, что это хуже смерти. — Я знала, чем грозили нам резервуары: агонией, которая длится вечно. — И как ты смеешь говорить о спасении жизни после того, что вы сотворили с детьми!
Воительница улыбнулась, но ее глаза остались пустыми, лишь рот скривился, как острие кинжала.
— Поскольку мы не смогли приветствовать вас в Нью-Хобарте лично, то пожелали убедиться, что наши солдаты передадут вам подарочек. — Она повернулась к Инспектору: — Тебе больше нельзя возвращаться в Уиндхем. Твои денечки в Синедрионе закончены.
— Уже давно, — отозвался Инспектор. — Разве кто-нибудь кроме вас обладает там реальной властью?
— И ты решил, что можешь эту власть перехватить? — рассмеялась Воительница. — Из-за того, что кучка недовольных солдат перебежали к тебе, потому что их предрассудки и суеверия оказались сильнее честолюбия? Ты действительно веришь, что они останутся на твоей стороне, если конфликт разгорится?
— Они видят, что вы поступаете неправильно, — ответила я.
Зак покачал головой:
— Ты так и осталась наивной дурочкой. Не сострадание погнало их к Инспектору. Им движет не сострадание. Лишь страх. Табу. У них не хватает ума понять, что предлагают технологии. Но нет такого страха, который не победило бы образование. Я видел своими глазами на примере людей, которых мы привлекали для работы с резервуарами. Поначалу каждый боялся. Но сообразив, что я предлагаю мир, в котором не нужно больше беспокоиться из-за близнеца, они понимают его преимущества. Ничто не избавляет от страха быстрее, чем корысть. А что ты предлагаешь им в качестве альтернативы? — Он посмотрел на меня как на глупого ребенка. — Я обещаю им будущее, свободное от близнецов. Ты предлагаешь войну. Тысячи умрут — альфы, омеги. И даже если вы победите, что тогда? Никакого прогресса. Роковая связь останется обузой для всех. Наши жизни по-прежнему не будут принадлежать только нам. Думаешь, люди последуют за вами, как только это поймут?
— Если ты так уверен в своих позициях, зачем пришел сюда? — спросил Инспектор. — Ты испугался. Мы отвоевали Нью-Хобарт, и вы поняли, что время начинать переговоры.
— Ты не договоришься с омегами, — сказала Воительница. — Они недоговороспособны. — Она указала на меня, Дудочника и Саймона. — У вашей половины населения всегда так. Это потому что вы бесплодны. Вы не годитесь в родители, и из-за этого у вас нет ответственности перед будущими поколениями, чтобы думать наперед, как мы. Именно поэтому вы принципиально близоруки.
— Не годимся в родители? — Я вспомнила Эльзу, ее мягкие руки, оглаживающие волосы мертвых детей. И Нину, которая погибла, защищая детей, которых принесли в приют незнакомые люди. — Да как у тебя язык поворачивается такое говорить после того, что вы сотворили с детьми! И не только сейчас, а всегда — ведь это альфы отсылают своих детей с глаз долой, а мы принимаем их, заботимся о них, делаем все возможное, чтобы защитить их от вас.
Инспектор меня перебил:
— Не время обмениваться любезностями. Мы все хотим избежать гражданской войны, так что давайте обсудим наши требования. Первый шаг — гарантия, что Синедрион станет придерживаться табу.
— Ваши требования? — фыркнула Воительница. — Ты собрался вести переговоры? — Она медленно кивнула. — Ладно. Я кое-что привезла. Подарочек, который вам понравится. Чтобы было чем открыть переговоры. Подумала, что вам захочется это увидеть.
Не оборачиваясь, она подняла палец, указывая на Зака. Он повернулся к своим солдатам и дал им отмашку. Двое двинулись вперед, и я увидела привязанный между их лошадьми сундук. Зак спрыгнул с лошади, бросив поводья одному из солдат. Всадники начали опускать сундук, и Зак придержал его левой рукой. Когда ящик ставили на землю, внутри что-то загромыхало. Солдаты вернулись в строй, уведя за собой лошадь Зака.
— Открой, — предложил он. — Давай.
— Сам открывай, — отозвалась я.
Зак поднял голову и улыбнулся. Похоже, его не заботило, что мы все еще верхом, а он стоит перед нами спешившийся. Он шагнул вперед и откинул крышку.
На секунду показалось, что там человеческие головы — слишком походили и формой, и размером. Но до меня дошел запах — несочетаемый с зимним воздухом. Он отправил меня прямиком к Острову, где в воздухе всегда присутствовала нотка соли. Перегнувшись через холку лошади, я пристальнее всмотрелась в два предмета внутри ящика. Они представляли собой что-то вроде деревянных скульптур. Зак достал одну — вырезанную из дерева женскую голову с длинными локонами, вьющимися до плеч. От времени древесина выбелилась, время притупило черты, нос стесался почти полностью. Только шея отличалась цветом — удары топора оставили резкие линии, обнажив темную сердцевину.