Глава 25
Мы отослали одного из охранников в город за повозкой. Когда мы доставили сундук в Нью-Хобарт и выгрузили его в конторе мытарей, уже стемнело. Нам не удалось бы скрыть свою находку от Инспектора — его солдаты охраняли городские ворота. Но когда мы собрались в зале заседаний и я открыла сундук, верхняя губа Инспектора дернулась от отвращения.
— Не хочу к этому даже прикасаться. — Он отпрянул, когда все остальные наоборот подались вперед.
— Муж Эльзы умер не потому что прикасался к этим бумагам, — заметила я. — Его ваш Синедрион запытал до смерти. Если не желаешь знать, что здесь, нам не по пути.
Дудочник взял верхний лист и зачитал вслух, запинаясь и останавливаясь на незнакомых словах и в местах, где бумага была потрачена плесенью или просто рассыпалась:
— Первый год, двадцать четвертое ноября. Меморандум 14б Временного правительства Ковчега: протоколы безопасности.
[…] и сохранение безопасности Ковчега остается нашим главным приоритетом. Тем не менее, состояние выживших на поверхности (в частности, процент выживших, чьи повреждения сетчатки глаз практически лишили их зрения — 65% — см. доклад Экспедиции 2) позволяет сделать вывод, что существующие меры безопасности весьма адекватны.
— Не может быть, — пробормотал Инспектор.
Мы уже рассказывали ему о документе из Ковчега, который хранился у Салли, но я понимала его неверие. Наш мир был построен на пепелище времен До. Казалось невероятным, что какая-то часть До сумела выжить после взрыва, пусть даже ненадолго — такое осознавалось с трудом.
— Как, черт побери, эти документы попали к Джо? — Зои присела у сундука и достала следующие листы. — Он же не исследователь, судя по всему. Не из тех, кто обнаружил Ковчег.
— Он ходил на ярмарки только в города, до которых не больше пары дней пути, — сказала Эльза. — Все двадцать лет, что я его знала.
Дудочник пожал плечами:
— Кто-то достал документы из Ковчега. Тот, кто наткнулся на него первым, возможно, даже раньше Синедриона. Где-то на полпути бумаги затерялись или были украдены, скорее всего, по нескольку раз переходили из рук в руки, и кто знает, могли ли временные владельцы их прочитать или нет. И наконец документы попали к мелкому торговцу Джо. Он наверняка даже не догадывался, что приплыло к нему в руки.
— Вероятно, он показал кому-то несколько листков, — предположила я. — Когда пытался продать. Этот кто-то осознал их ценность и донес Синедриону.
— Не важно, как он их нашел или откуда взял, — сказал Инспектор, отойдя дальше. — Что хорошего может из этого выйти? Что хорошего вообще в чем бы то ни было времен До? Мы знаем, что машины разрушили мир и привели к тому, что мы сейчас имеем. — Он махнул рукой, видимо, указывая на мир за стенами: засыпанные щебнем поля, обломки запретных городов, мертвые земли на востоке. Но мы понимали, о чем он говорит в первую очередь, упоминая загубленный мир. О нас. — Я освободил этот город, чтобы поддержать табу и остановить воскрешение машин. Что Ковчег может предложить нам помимо новых механизмов?
— Ты боишься, — произнес Дудочник. — Слишком боишься машин, чтобы думать, к чему мы можем прийти, если найдем Ковчег.
— Боюсь, — согласился Инспектор, оглядывая всех по очереди. — Если бы вы знали то же, что и я, то тоже боялись бы. Вы должны благодарить за табу. Мы все должны. Не знай твой близнец, сколько людей боятся машин, он не стал бы ограничиваться только программой резервуаров. Даже когда я встретился с ним впервые — он тогда только появился в Уиндхеме и еще не звался Реформатором, — он уже разглагольствовал о некоторых вещах, которые использовались во времена До: машинах и оружии, которые даже невозможно представить. Зака всегда интересовали времена До. Хорошо подумайте, прежде чем перетряхивать запретные артефакты. Если бы не табу, солдаты Реформатора прибыли бы сюда на самоходных фургонах в сто раз быстрее лошадей. Опустошили Нью-Хобарт из оружия, которое может уничтожить роту с расстояния в километр. Думаешь, он не сделал все, чтобы найти и воссоздать эти вещи? Но большинство из них было невозможно сделать заново. Зак постоянно твердил о топливе и других материалах, которые не мог достать. Но он знает, что эти трудности — не единственное препятствие. Потому что есть табу. Появись он завтра на улице Уиндхема на какой-нибудь электрической повозке, его голыми руками разорвут. И никто за него не заступится — в людях слишком силен страх перед машинами.
Мне вспомнилось, как побледнел Дудочник, когда шагнул в тень резервуара, и даже Зои с опаской обходила висящие провода и трубки.