Глава 27
Я вернулась к кипе бумаг, исписанных узнаваемым почерком профессора Хитона.
— Не все в Ковчеге махнули рукой на людей на поверхности. Хитон продолжал писать о предотвращении рождения близнецов и доводах в его пользу. И не он один. — Я показала обращение, датированное двадцатым годом, в котором открыто утверждалось, что жители Ковчега не смогут размножаться и выживать под землей и что по крайней мере некоторые из них стремились помочь выжившим на поверхности.
— Этот человек, — сказала Зои. — Профессор, он писал…
— Это не имя. Многие в Ковчеге звались профессорами. Скорее всего, это какой-то титул, как советник. Он профессор Хитон.
— И он все это написал? — Она указала на стопки бумаги с его неразборчивым почерком.
— Да.
Я пояснила им мою грубую систему классификации. Большая пачка документов в сундуке Джо принадлежала профессору Хитону. В другой большой стопке содержались только выполненные синими чернилами схемы, разобраться в которых мне не удалось. В самой крупной партии документов были только цифры: столбец за столбцом, нули в которых смотрели на меня слепыми глазами. Некоторые из столбцов были подписаны, но слова для меня ничего не значили: Кюри (Ci), Рентген (R), поглощенная доза радиации (Rad).
Вспомнилось, как Исповедница говорила о машинах словами, которые я и ни разу до этого не слышала. Генераторы. Алгоритмы. Ей удалось научиться говорить на языке машин. Для нас же эти слова были лишь набором букв.
— Они нам ничего не говорят. — Дудочник отбросил страницы с непостижимыми цифрами.
— Говорят, — возразила я. — Они подтверждают, что люди Ковчега работали, чтобы решить задачу. Нам известно, что они могли предотвратить рождение близнецов, пусть даже решили этого не делать. Если бы удалось отыскать Ковчег, систематизировать данные и поручить нашим лучшим людям с этим разобраться, у нас бы тоже получилось. Возможно, это заняло бы долгие годы. Поколения. Но подумайте, чего достигли Зак и Синедрион с резервуарами.
— Ты думаешь, к этому стоит стремиться? — Слова Инспектора щелкнули в воздухе, словно кнут.
— Не надо меня намеренно искажать. Ты понял, что я имела в виду. Программа резервуаров — это ад, но она показывает, что с машинами можно достичь того, чего мы даже не представляем.
— Не нужно этого представлять, — заметил Дудочник. — Мы все видели своими глазами.
— Машины сотворили жуткие вещи. — Я повысила голос. — Но мы так долго жили в страхе перед ними, даже боясь представить, что они способны и на что-то полезное.
— Твои речи все больше напоминают речи твоего брата, — бросил Инспектор.
— Ты знаешь, что я не такая, как он, — ответила я. — Технологии из Ковчега могут остановить рождение близнецов. Разыскав его, мы все изменим.
— А мы сможем его разыскать? — спросил Дудочник. — Ничего из того, что сейчас у нас на руках, в этом не поможет. Если ты права и Синедрион уже нашел Ковчег, то твой брат, скорее всего, уже там побывал. Он и сейчас может быть там. Это способно как-то привести тебя туда?
Я опустила взгляд.
— Увы. Я все перерыла, но нет ничего похожего на карту. Или знакомых названий. Я старалась, старалась почувствовать.
Все уставились на меня.
— Ты отыскала путь к Острову за сотни километров, — заметил Инспектор.
— Знаю! — огрызнулась я. — Но я не машина. Я слышала об Острове всю жизнь, он снился мне много лет. А о существовании Ковчега я даже не подозревала.
Во время долгих ночных и дневных бдений над документами иногда казалось, что я могу хоть что-то почувствовать, хотя бы отдаленное притяжение к Ковчегу. Но в моих блуждающих видениях он оставался лишь еле уловимым запахом, который принес ветер — достаточным, чтобы поднять голову и принюхаться, но недостаточным, чтобы определить направление, откуда он доносится.
— Мой дар не работает по вашему желанию, — пояснила я Инспектору. — И никогда не работал. Неужели, умея его контролировать, я вскакивала бы каждую ночь с криком от приснившегося взрыва?
По счастью, Зои сменила тему:
— Ксандер говорил, что слышит там шум. Как думаешь, люди в Ковчеге смогли расплодиться и выжить?
Я покачала головой:
— За четыреста лет? Внизу?
Последний найденный мной документ датировался пятьдесят восьмым годом. К тому времени там уже все разваливалось. В целых секторах Ковчега не было электричества. Люди жили в темноте и сырости.
— Они не протянули бы так долго. Ксандер сказал, что сначала какое-то время было тихо, а теперь все изменилось. Люди начали греметь костями. Изначальные обитатели Ковчега не выжили. Ксандер говорит, что снова чувствует там людей, а это подтверждает, что до Ковчега добрался Синедрион.