Эмпедокл, подскакавший к самому входу, подождал гостей, а затем вежливо отворил перед ними дубовую дверь, которая, к слову, была вся в шрамах от рубящих ударов меча.
Внутри горели желтые огни оплывших свеч, и в свете их был виден длинный-предлинный стол, за которым сидели двунадесять хвостов: сатиры, кентавры, русалки, совсем уже нечеловекоподобная нечисть — и, наконец, самые обычные люди, из крестьян, среди которых был и барон Лукас. Шум в комнате был густым, словно вода: казалось, можно лечь в нем и поплыть.
Полулюди-полуживотные смотрели на них по-разному: кое-кто с любопытством, кое-кто — исподлобья, с нескрываемым недружелюбием. Лучше всего к людям относились те, у кого лицо было человеческим, сразу же подметил Рональд, сколько бы у них там ни было рогов и копыт. Они уселись за стол.
Обычно во всяких рыцарских романах XXI века стоило главным героям зайти в какую-нибудь корчму, к ним «тут же подбегала бойкая служаночка». Но та девица, что подошла к их столу с кувшином, может быть, и была бойкой, но как-то не очень увязывалась со всем этим словосочетанием — «бойкая служаночка».
Она была вполне привлекательна, хоть и на довольно грубый вкус: крашеная блондинка с черными глазами.
— Эй! А старых знакомых уже не замечаете? — спросила она, глядя с вызовом на Рональда. Рыцарь было задумался, где же он мог видеть столь запоминающуюся личность, но вовремя понял, что вопрос обращен не к нему.
— О, Луиза! — Эмпедокл обхватил ее ниже талии мощной рукой. Девушка захихикала и погрозила пальчиком:
— Я сегодня с Поликратом! Если хочешь мне счастья, не подавай виду, что мы… близко знакомы…
Кентавр заметно погрустнел и медленно пошел прочь, помахивая хвостом. Служанка налила Иегуде и Рональду по кружке вина, весьма сомнительного на вкус, но после этого не ушла, а посмотрела на обоих нагло и бесстыдно.
— Что? — спросила Луиза Рональда с вызовом. — Думаете, человеческая женщина не должна спать с животными?
Рональд помотал головой, потом вспомнил свою страсть к Розалинде и устыдился. Иегуду служанка, кажется, и вовсе не замечала.
— Настоящий мужчина должен любить, как кентавр, — сказала Луиза, провожая взглядом мощные задние ноги уходящего кентавра, — драться, как кентавр, думать, как кентавр. Скажу прямо: мне не нравятся мужчины-люди. Жалкое племя: ни благородства, ни красоты, ни силы, ни стати…
— Боюсь ошибиться, но мне кажется, вы просто искательница экзотики, — предположил Рональд, опираясь локтем на спинку тяжелого дубового кресла.
Луиза вспыхнула и метнула на него презрительный взгляд.
— Вы так говорите, поскольку и сами мало на что годны. Я слышала о ваших подвигах во время обороны замка. Да только с тех пор никому не удавалось уличить вас ни в чем героическом.
Рональд равнодушно пожал плечами.
— Продолжайте пить — вам это идет. Вам, мужчинам-людям, алкоголь необычайно к лицу. Заметьте, какое странное сочетание: мужчина-человек. — И она отошла к своим четвероногим.
— Три года назад ее ежемесячным новым молодым человеком был непременно сарацин, — пояснил Агвилла, неслышно материализовавшись из полумрака. — Затем были цыгане, монахи, цирковые уродцы, женщины и дети. Вы совершенно правы: любительница экзотики.
И он заскользил вдоль стола, вступая в необычайно краткие, в две-три фразы, разговоры с каждым из гостей, попадавшихся на его пути.
Но Луизе явно было нужно все время оказываться в центре внимания. Не успел Рональд опустошить первую кружку, как произошла история, скандальная и кровавая.
Музыканты, обосновавшиеся возле печки, заиграли нечто нечеловеческое, тоскливое и восторженное одновременно, похожее не то на вой, не то на свадебную песнь волка. Играли они чем попало: хвостами, ногами, зубами и даже ушами, зажимая между мочкой и воронкой длинных ушей смычки, проводя по струнам арф острыми клыками, отчего струны стонали и вскрикивали, стуча копытами в бубны.
Луиза и еще дюжина девиц такого же вида, ее подруг, дефилировали по центру комнаты, раскачивая бедрами. Луизу сопровождал ее молодцеватый спутник, Поликрат. Однако было заметно, что легкомысленная девушка уже с ним скучает. Приметив это, бородатый кентавр оторвался от группы приятелей и подошел к парочке, развязно вихляя копытами.
— Разрешите даму на танец! — воскликнул бородатый.
— Конечно, красавчик! — отвечала Луиза, поглаживая бок Эмпедокла, словно вопрос был обращен к ней.
— Не сметь! — гневно воскликнул Поликрат. — Редьку в хвост получишь!
— Копыта отбросишь, — заверил его Эмпедокл, отвязывая от седла секиру.
— Гриву оборву, — парировал молодой, отталкивая Луизу в сторону от мощного крупа бородатого, к которому она так и льнула.
Эмпедокл одним движением прянул вперед; секира свистнула в воздухе и срубила прядь волосков с кудрявой головы Поликрата — но только прядь волос, не больше: у молодого кентавра была на редкость хорошая реакция. Он уже обнажил свою секиру и гарцевал вокруг противника, то делая ложный выпад вперед, то отскакивая назад. Он явно пытался спровоцировать бородатого на необдуманную атаку; однако тот не торопился.
Поликрат наворачивал обороты вокруг Эмпедокла, словно Луна вокруг Земли; бородатый неспешно поворачивался, слегка покачивая секирой, но не делая ни одного выпада. Молодой кентавр, напротив, хорохорился и время от времени замахивался, как бы для удара — но умудренного годами битв воина смутить было трудно.
Наконец после дюжины ложных атак Поликрат решился на настоящую. Он лениво помахал хвостом, оглянулся на обеденный стол — а потом молниеносно рубанул своим двойным топором по торсу своего противника.
Бородатый ударил левой рукой вперед и вбок; секира скользнула по броне, защищающей запястье и локоть. Поликрат потерял равновесие и сделал лишний шаг вперед — в тот же самый момент двойной топор Эмпедокла сверкнул своим лезвием на уровне его колена.
— АААА!!! — взвыл Поликрат неожиданно истошным голосом. Эмпедокл уже убирал секиру, пока его соперник, припавший к полу, пытался подняться на трех ногах. Кровь хлестала из открывшейся раны так, что зрители поневоле отворачивались. Благородных дам, впрочем, среди толпы не было, и в обморок никто не падал. Эмпедокла уже уводили под руки его друзья, едва отобравшие у него секиру.
— Вот что я называю настоящей силой! — сказала Луиза, без всякого сожаления бросив взгляд на свою любовь минутной давности. — Покатай меня, бородатый!
Она вспрыгнула Эмпедоклу на спину. Глаза того налились бесноватым весельем. Он помчался по залу галопом вкруг пиршественного стола.
— Ногу ему новую приделают, — успокоил Рональда Агвилла. — Это совсем несложно. Надо посмотреть, есть ли на складе запчасти.
Кентавры уже изрядно поднапились и принялись петь и танцевать, взявшись за руки. За столом остались только те, кто танцевать не мог в силу особенностей телосложения — русалки, а также те, кто считал это ниже своего достоинства, — Рональд, Агвилла, Иегуда и… Лукас.
Впрочем, нет: барон уже забрался на стол и принялся танцевать чардаш — нелепо, в одиночку, комично подпрыгивая и размахивая полами мундира. При этом он ронял рюмки, наступал в салаты, цеплял шпорами сапог окорока, раскидывая их по всему столу — а еще орал во все горло песню на неожиданный для чардаша мотив «Ах, мой милый Августин». Самого флегматичного человека зрелище не оставило бы равнодушным — он непременно возмутился бы. (Рональд уж хотел встать и задать трепку нахалу, но статус гостя и сообразные этому статусу приличия не позволяли решиться на такой шаг.) Кентавры же сгрудились у стола, хлопали и вовсю хохотали.