Она говорила быстро, на одном дыхании, и с каждым словом ее голос становился все выше. Она сама удивилась этой вспышке. Обычно она держала эмоции под железным контролем, предпочитая выражать свое недовольство тонкой иронией. Но сейчас плотину прорвало.
Трифон выслушал ее тираду молча, с непроницаемым лицом. Он дал ей выговориться до конца. Когда она замолчала, тяжело дыша и кусая губы от досады на собственную несдержанность, он посмотрел на нее долгим, спокойным взглядом.
— Вы закончили? — тихо спросил он.
Генриетта только фыркнула в ответ, отвернувшись.
— Хорошо, — сказал он. — А теперь посмотрите на свою карту. Внимательно.
Она раздраженно достала из сумки драгоценный сверток и развернула его, придерживая непослушные края, трепещущие на ветру. — И что я должна здесь увидеть? Бесконечные просторы нашей родины, которые мне, очевидно, не суждено увидеть из-за вашей некомпетентности в вопросах логистики?
— Посмотрите на пометки деда, — терпеливо повторил он. — На полях. Рядом с Ленинградом.
Генриетта склонилась над картой. Среди пометок дяди Стёпы — о дорогах, о мостах, о заправках — она вдруг увидела короткую, написанную его характерным почерком фразу: «Гараж 142. Ключ под третьим кирпичом слева от входа».
У нее перехватило дыхание. Она медленно подняла глаза на номер гаража. «142». Потом перевела взгляд на стену слева от ворот. Там, у самого фундамента, несколько кирпичей в кладке выглядели чуть новее остальных.
Она ничего не сказала. Просто подошла к стене, присела на корточки, стараясь не испачкать пальто, и, помедлив секунду, потянула на себя третий слева кирпич. Он поддался неожиданно легко, оказавшись не частью кладки, а просто вставленным в нишу муляжом. За ним, в небольшом углублении, на куске промасленной ветоши лежал ключ. Не от замка. Маленький, блестящий, автомобильный, с эмблемой Ульяновского автозавода.
Трифон подошел и встал рядом. Он не злорадствовал. Он не сказал: «А я же говорил». Он просто смотрел на ключ у нее в руках.
— Похоже, наши старики все предусмотрели, — сказал он тихо. — Они знали, что вы начнете паниковать, а я полезу напролом. И оставили подсказку для каждого на языке, который он понимает. Вам — инструкцию в тексте. А мне…
Он шагнул к воротам, присел и внимательно осмотрел амбарный замок. Потом достал из кармана свой гаджет, перевернул его и с легким щелчком снял заднюю крышку. Генриетта с изумлением увидела, что крышка была не просто крышкой. С внутренней стороны к ней были прикреплены две тонкие металлические пластинки разной формы. Отмычки.
Трифон выбрал одну из них, вставил в замочную скважину, и его руки начали совершать быстрые, почти невидимые, точные движения. Он не смотрел на замок, он его слушал, чувствовал кончиками пальцев. Щелчок. Еще один. Потом тихий, сухой скрежет. И, наконец, громкий, сочный щелчок, с которым дужка замка отскочила. Вся операция заняла не больше тридцати секунд.
Он снял замок, выпрямился и посмотрел на ошеломленную Генриетту. — …а мне — инструмент, — закончил он свою мысль.
Это был момент истины. Пик их взаимной антипатии, который вдруг обернулся чем-то другим. Она поняла, что ее мир, построенный на текстах и анализе, был так же бессилен в этой ситуации, как и его грубая сила, если бы он просто попытался сбить замок. Они были двумя половинками одного решения. Ее знание нашло ключ от машины, его умение — открыло дверь в гараж.
Трифон взялся за ручку ворот и с усилием потянул на себя. Ворота, протестующе скрипя и стеная, как потревоженный дух, медленно поддались.
Из темного нутра гаража пахнуло смесью застоявшегося воздуха, бензина и чего-то еще — неуловимого, но волнующего. Запахом приключения.
Когда их глаза привыкли к полумраку, они увидели ее.
Она стояла посреди гаража, укрытая плотным брезентом, но даже под ним угадывались ее нелепые, округлые, но такие знакомые и родные очертания. Трифон подошел и одним движением сдернул покрывало.
И Генриетта ахнула.
Это была «Буханка». Легендарный УАЗ-452. Но это была не та ржавая, побитая жизнью развалюха, которую она смутно помнила со времен дачного детства. Это было нечто иное. Это был гимн любви к механике и стилю.