СИСТЕМА "АНФИСА". ВЕРСИЯ 3.0 "ДРУЗЬЯ НАВЕК". ЗАГРУЗКА...
Генриетта шагнула ближе, заглядывая в салон через плечо Трифона. «Анфиса»? Какая еще Анфиса? Почему не «Гутя»? Вопрос повис в воздухе, но задать его она не успела. Шкала загрузки на экране быстро добежала до конца, и надпись сменилась картой местности. Но не обычной, спутниковой или схематичной, а стилизованной под старинную гравюру. На ней отображался их гараж и прилегающая территория. Маленькая иконка в виде «буханки» мигала в центре.
И тут из динамиков, спрятанных где-то в обшивке салона, раздался голос.
— «И вышел он в путь, не ведая, что ждет его за поворотом, но с твердой верой в сердце и с добрым конем под седлом…»
Голос был женским. Спокойным, мелодичным, с интеллигентными, чуть насмешливыми интонациями. И до боли, до мурашек по коже знакомым.
— Бабушка… — выдохнула Генриетта, неверяще глядя на экран.
Это был голос Августы Генриховны. Оцифрованный, лишенный живых обертонов, но безошибочно узнаваемый. Голос, который читал ей в детстве сказки. Голос, с которым она спорила об особенностях древнерусской орфографии.
Трифон тоже застыл, пораженный не меньше ее. Он смотрел на черный ящик навигатора, как на нечто сверхъестественное.
— «…так начинается всякое славное деяние, Генриетта», — продолжил голос, впервые обратившись к ней напрямую. — «Наш путь лежит на восток, через земли, что некогда звались Залесьем, по древнему Сибирскому тракту. Первая наша значимая остановка — город Вологда, известный…»
Но закончить историческую справку голосу не дали. Его бесцеремонно прервал другой голос. Мужской. Ворчливый, с хрипотцой, какой бывает у людей, много лет проработавших в гараже. Голос деда Степана.
— «Хватит ей сказки рассказывать, Гутя! Какое еще Залесье? Им по "федералке" М-8 пилить! Трифон!» — в голосе деда прорезались командные нотки. — «Слышишь меня? Перед выездом проверь давление в шинах. Я накачал до 2.2, но погода дрянь, может, придется стравить до двух. И первые пятьдесят километров движок не насилуй, дай маслу разогреться. Понял?»
Трифон медленно кивнул, все еще не в силах произнести ни слова.
Генриетта была в прострации. Это было невозможно. Абсурдно. Ее бабушка-историк и его дед-инженер… они были здесь. В этом ящике. Спорили друг с другом, как делали это всю жизнь. Один — о высоком, о духе истории. Другой — о приземленном, о давлении в шинах.
— Что… что это? — наконец выдавила она, обращаясь скорее к пустоте, чем к Трифону.
— «Это я, деточка», — отозвался голос бабушки. — «Вернее, та наша часть, которую твой дед, Степан, сумел оцифровать и запереть в этой железке. Можешь звать меня Анфиса. Это наше с ним общее имя для этого проекта».
— «Не запер, а сохранил!» — тут же встрял голос деда. — «И хватит болтать, Анфиса, у них времени в обрез! Итак, дети, слушайте сюда. Это не просто навигатор. Это ваш гид, ваш бортовой журнал и ваш единственный источник информации. И это — условия квеста».
На экране появилась новая надпись, подсвеченная зеленым: «УСЛОВИЯ КВЕСТА. ПРИНЯТЬ/ОТКЛОНИТЬ».
— «Вы должны добраться до финальной точки, следуя моим указаниям», — продолжил голос деда. — «Никаких других навигаторов, телефонов и яндекс-карт. Только я. По пути вас ждут загадки и испытания. Решите — получите следующую цель. Не решите — будете куковать посреди России-матушки».
— «Но не волнуйтесь», — мягко добавил голос бабушки. — «Мы не звери. Мы будем помогать. Каждый по-своему. Я — знаниями и подсказками. А Степан… ну, советами по хозяйственной части».
— «Ага, чтоб вы там не развалились на первом же ухабе!» — проворчал дед.
Генриетта смотрела на экран, на котором мигала надпись «ПРИНЯТЬ/ОТКЛОНИТЬ». Ее мозг, привыкший к логике и рациональному анализу, отказывался принимать происходящее. Это была какая-то совершенно антинаучная, безумная фантасмагория. Призраки в машине. Говорящий навигатор, одержимый духами ее предков. Она представила, как рассказывает об этом своим коллегам в архиве. Ее бы немедленно отправили на принудительное психиатрическое освидетельствование.
— Нет, — твердо сказала она, приходя в себя. — Нет. Это исключено. Я в этом не участвую.
Она посмотрела на Трифона, ища поддержки. Но его лицо выражало нечто совершенно иное. В его серых глазах горел азартный, мальчишеский огонек. Тот самый огонек, который загорался у него, когда он смотрел на лопнувшую трубу или сложный механизм. Для него это была не мистика. Это была самая крутая задача в его жизни.