Кружевное панно предстало перед ними во всей своей красе. И теперь, под светом, они ясно увидели то, что было скрыто в тени. В узор одной из улочек на кружевной карте были вплетены крошечные, едва заметные цифры, образующие длинную последовательность. Генриетта быстро достала блокнот и переписала их. Следующий ключ был у них.
Когда они вышли из музея на холодный, влажный воздух, напряжение отпустило их. И тут же взорвалось скандалом.
— Вандализм! — зашипела Генриетта, когда они отошли на безопасное расстояние. — Вы хоть понимаете, что вы сделали? Вы вскрыли музейный экспонат! Нас могли арестовать!
— Зато мы сэкономили три часа бюрократии и неделю ожидания, — невозмутимо ответил Трифон. — Задача решена? Решена. Мы здесь, а не в отделении полиции. В чем проблема?
— Проблема в методах! В вашем пролетарском пренебрежении к правилам, к закону!
— Проблема в твоей неспособности действовать, — парировал он, начиная злиться. — Ты бы там до вечера цитировала им учебники, пока мы не упустили бы все время! Иногда нужно просто взять и сделать. И неважно, чем — гаечным ключом или твоей заколкой. Тем более я им там все починил.
Она хотела возразить, но осеклась на слове «заколка». Она посмотрела на элегантную шпильку в своей руке, а потом на него. На его руки. Сильные, умелые, способные превратить изящный аксессуар в инструмент. Впервые его «рукастость» вызвала у нее не раздражение, а сложное, противоречивое чувство. Смесь возмущения и… неохотного, какого-то первобытного восхищения. Он не просто починил лампочку. Он взломал систему. Быстро, тихо и эффективно.
Они дошли до машины в молчании. Уже в салоне, когда Трифон завел мотор, она сказала тихо: — Спасибо.
Он удивленно посмотрел на нее.
— За что? За то, что испортил тебе прическу?
— За то, что… включили свет, — она нашла нейтральную формулировку.
Он хмыкнул и тронул машину с места. Это была не победа, но и не поражение. Это была ничья. Первая ничья в их долгой войне. И оба, хоть и не признались бы в этом даже самим себе, чувствовали странное удовлетворение. Они сработали как команда. Несогласованная, скандальная, но чертовски эффективная команда.
Глава 7. Самый красивый крюк
Они покинули Вологду под аккомпанемент нравоучений. Стоило им выехать на трассу и ввести в «Анфису» числовую последовательность, списанную с кружевного панно, как навигатор ожил и сразу же принялся за воспитательную работу.
— «Так-так-так», — раздался ехидный голос деда Степана. — «Числовой код принят. Расшифровываю… Ага! Следующая цель — город Киров, бывшая Вятка. Но прежде, чем я проложу маршрут, хочу задать один вопрос. Генриетта, деточка, ты шпильку свою нашла?»
Генриетта, которая как раз пыталась кое-как восстановить прическу, вздрогнула и залилась краской.
— Нашла, — буркнула она, чувствуя себя школьницей, пойманной на списывании.
— «Вот и отлично», — продолжил дед. — «Потому что если вы и дальше будете решать проблемы такими методами, то скоро разберете мою машину на запчасти для вскрытия следующей консервной банки. Трифон, это и тебя касается. Я тебя учил чинить, а не ломать. Голова для чего дана? Чтобы думать, а не только в нее есть».
— «Степан, не будь занудой», — тут же вступилась бабушка Гутя. — «Дети проявили смекалку. Изобретательность. Нашли нетривиальный выход из сложной ситуации. Я бы даже сказала, это было… элегантно. Почти в духе авантюрного романа. Я горжусь вами».
— «Элегантно?!» — возмутился голос деда. — «Элегантно — это когда все работает штатно! А это — партизанщина! Все, хватит разговоров. Маршрут на Киров проложен. Ехать долго, так что не расслабляйтесь».
На экране появилась извилистая линия, уходящая на восток. Путешествие продолжалось.
Следующие несколько часов они ехали почти молча. Скандал в музее и последующая выволочка от «Анфисы» странным образом разрядили обстановку. Они больше не были двумя незнакомцами, вынужденными терпеть друг друга. Теперь они были сообщниками. Подельниками. Их объединяло общее, пусть и сомнительное, деяние. Генриетта искоса поглядывала на Трифона. Его профиль был спокоен и сосредоточен. Он уверенно вел машину, и в его движениях была та же экономия и точность, что и в работе с замком. Она вдруг поняла, что, несмотря на весь ее страх и раздражение, она чувствует себя в этой бледно-голубой крепости на колесах… в безопасности. Это было новое и совершенно дезориентирующее ощущение.
Они миновали Кострому, когда «Анфиса» начала вести себя странно. Сначала на экране появились помехи — мелкая рябь, как на старом телевизоре. Затем карта начала мерцать.