Они молча шли по хрустящему снегу вдоль стен Спасо-Евфимиева монастыря. Солнце уже село, и в синих сумерках зажигались редкие фонари, их свет мягко ложился на сугробы.
— Красиво, — неожиданно для самого себя сказал Трифон.
Генриетта удивленно посмотрела на него.
— Да, — тихо ответила она. — Бабушка говорила, что здесь время застыло.
Они зашли в небольшой трактир, который располагался в сводчатом подвале старого дома. Внутри было тепло, пахло деревом, топленым молоком и свежим хлебом. Они сели за дубовый стол у камина, в котором потрескивали дрова. Они заказали простую еду — грибную похлебку, картошку с мясом в горшочке, сбитень. И впервые за все время они нормально поговорили. Не о квесте, не о загадках, не о машине. О себе.
— Так почему ты стала… филологом? — спросил он, помешивая ложкой в своей тарелке.
Генриетта на мгновение задумалась.
— Не знаю. Наверное, из-за бабушки. Она читала мне книги, когда я была маленькая. И она всегда говорила, что в словах заключена магия. Что каждое слово — это как маленький ящичек с двойным дном, в котором спрятана целая история. Мне нравилось открывать эти ящички. А ты? Почему… сантехника?
Она задала этот вопрос прямо, без своего обычного снобизма. Ей действительно было интересно.
— Дед, — так же просто ответил он. — Он меня с детства в гараже таскал. Давал что-нибудь разобрать. Старый будильник, радиоприемник… Говорил: «Смотри, как оно работает. Все связано. Одна шестеренка толкает другую. Поймешь это — поймешь все на свете». Мне нравилось. Нравилось разбираться, как устроен мир. Не в книжках, а по-настояшему. Водопроводная система в доме — это ведь тоже механизм. Просто большой.
Они ели и разговаривали. Она рассказывала ему смешные истории из архивной жизни, про ошибки писцов и забавные пометки на полях старинных рукописей. Он рассказывал ей про странных клиентов, про аварии, которые ему приходилось устранять, про то, как однажды он спас от затопления коллекцию редких скрипок.
И они слушали друг друга. По-настоящему. Без иронии и предубеждения. Она вдруг увидела в нем не просто «пролетария», а человека, увлеченного своим делом, со своей собственной философией и мудростью. Он увидел в ней не «заумную зануду», а интересную, живую женщину, которая умела видеть магию в обычных словах.
Когда они вышли из трактира, на город уже опустилась ночь. Шел редкий, крупный снег. Фонари светили сквозь снежную завесу, создавая вокруг себя уютные ореолы света. Они медленно шли к гостинице.
— Спасибо, — сказала вдруг Генриетта.
— За что? За ужин?
— За то, что… согласился сюда поехать.
Он хмыкнул.
— А у меня был выбор? Навигатор сломался.
— Все равно. Спасибо.
Они подошли к гостинице. Их номера были на одном этаже, но в разных концах коридора.
— Спокойной ночи, Генриетта Иосифовна, — сказал он, останавливаясь у своей двери.
— Спокойной ночи, Трифон Тимофеевич, — ответила она.
Она дошла до своего номера, открыла дверь и, прежде чем войти, обернулась. Он все еще стоял в коридоре и смотрел на нее. На его лице было странное, незнакомое ей выражение. Без усмешки. Просто… внимательное. Она быстро скрылась за дверью, чувствуя, как горит лицо.
Забравшись под толстое лоскутное одеяло, она долго не могла уснуть. Она думала о том, что эта незапланированная остановка, эта «поломка», оказалась самым важным событием за все их путешествие. Она впервые почувствовала, что едет не с врагом, а с… попутчиком.
В это же время в бледно-голубой «Буханке», стоявшей в тихом дворе гостиницы, на темном экране «Анфисы» без всякой команды на включение загорелась одна-единственная строчка: «Миссия "Суздаль" выполнена успешно. Возвращаю систему в штатный режим». Экран тут же погас. Хитроумная система, подчиняясь заложенной в нее программе, притворилась послушной и сломанной до самого утра.
Глава 8. Балаган
Утром Генриетта проснулась от яркого солнечного света, бившего в окно. Впервые за много дней небо было ясным, пронзительно-голубым, а выпавший за ночь снег сверкал на крышах и куполах так, что было больно смотреть. Воздух был морозным и чистым. Мир выглядел умытым и обновленным. И Генриетта, к своему удивлению, чувствовала себя так же. Вчерашний вечер, разговоры в трактире, тихая прогулка по заснеженным улицам — все это смыло с нее значительную часть накопившегося раздражения и тревоги.
Они встретились за завтраком в той же трапезной, где ужинали. Трифон уже сидел за столом и пил чай из большой глиняной кружки. Он выглядел выспавшимся и отдохнувшим.