— Будем смотреть, — коротко ответил Трифон. Его метод был прост: наблюдать и анализировать. Он медленно сканировал толпу взглядом, выхватывая детали.
Они обошли несколько рядов. Видели и фокусника, который действительно «менял» карты на удивленные улыбки, и зазывалу, который говорил стихами, и даже шарманщика со старой обезьянкой. Но никто из них не подходил под описание полностью.
Наконец, в дальнем углу ярмарки они увидели небольшой павильон, стилизованный под старинный фотосалон начала XX века. Над входом висела вывеска, написанная вязью: «Моментальный дагерротипъ. Сохраню вашъ образъ для потомковъ!». Рядом с павильоном стоял его хозяин — колоритнейший персонаж. Высокий, худой мужчина в жилетке, клетчатых брюках и с пышными, лихо закрученными усами. Он держал в руках старинный фотоаппарат на треноге, накрытый черной тканью.
— Мадам! Мсье! — обратился он к проходившей мимо паре. — Не желаете ли запечатлеть себя в вечности? Всего один миг — и ваша история любви останется с вами навсегда. Я меняю ваши улыбки на бесценные воспоминания!
Генриетта и Трифон переглянулись. «Меняет истории на улыбки». Кажется, это он.
Они подошли ближе. Фотограф окинул их цепким взглядом.
— А вот и еще одна прекрасная пара! — провозгласил он, театрально взмахнув рукой. — Вижу блеск в глазах, вижу трепет сердец! Не проходите мимо! Позвольте старому мастеру сотворить для вас маленькое чудо!
— Простите, — начала Генриетта, — нам сказали, что вы… говорите загадками.
— О, я сама — одна сплошная загадка, мадам! — рассмеялся фотограф. — Но я не только говорю, я и слушаю. Моя работа — не просто щелкать затвором. Я создаю истории. Вы рассказываете мне о себе, а я помогаю вам сыграть эту историю перед камерой. И если я вам поверю, если ваша история тронет мое старое сердце, то вы получите не только прекрасный снимок, но и… нечто большее.
Он хитро подмигнул. Это был он. Их человек.
— В чем же заключается ваша загадка? — спросил Трифон.
— А загадка проста, — фотограф понизил голос до заговорщицкого шепота. — В моем сундуке хранятся костюмы минувших эпох. Вы должны выбрать образы, которые подходят вашей паре. Сыграть передо мной сцену, достойную лучшего синематографа. Без слов. Только взгляды, жесты, чувства. Я должен увидеть вашу историю. И если я ее увижу, то в награду вы получите старинный снимок и… мой маленький секрет.
Он указал на большой дорожный сундук, стоявший у входа в павильон.
Генриетта почувствовала, как у нее холодеют руки. Играть? Сцену? Любовь? С ним?! Это было хуже, чем вскрывать витрину в музее. Это было покушение на ее личное, тщательно охраняемое пространство.
Трифон тоже выглядел не в своей тарелке. Он, человек дела, должен был заниматься каким-то маскарадом.
— Может, договоримся по-другому? — предложил он, потянувшись к бумажнику. — Мсье, — фотограф оскорбленно выпрямился. — Мое вдохновение не продается. Только искренность. Только настоящие чувства. Или, по крайней мере, их блестящая имитация. Выбор за вами.
Они отошли в сторону.
— Я не буду этого делать, — твердо заявила Генриетта. — Я не актриса. И это… унизительно.
— У нас есть выбор? — спросил Трифон. — Либо мы играем в этот спектакль, либо застреваем здесь. Твои старики, похоже, решили проверить не только наши мозги, но и наши нервы.
Он был прав. Это было очередное испытание. Идиотское, нелепое, но обязательное.
— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Но я вас предупреждаю, актер из меня никудышный. И это не только мои старики. Один из них точно ваш.
Они подошли к сундуку. Внутри была мешанина из бархата, кружев, сюртуков и цилиндров.
— Кем мы будем? — спросила Генриетта, брезгливо перебирая пыльные ткани. Трифон задумался.
— Давай что-нибудь простое. Без кринолинов. Ты — гувернантка, я — офицер, который приехал в отпуск.
— Банально, — фыркнула она. — Это же ярмарка. Торговля. Давайте вы будете купцом, а я — вашей женой.
— Хорошо. Купец так купец, — легко согласился он.
Через десять минут они предстали перед фотографом. Преображение было поразительным. Трифон в длинном суконном кафтане, подпоясанном кушаком, и в высокой шляпе выглядел на удивление органично. Его основательность и спокойная уверенность вдруг превратились в купеческую солидность. Он больше не был сантехником, он был хозяином жизни.
Генриетта же в строгом, но изящном платье темного цвета, с накинутым на плечи цветастым платком, из-под которого выбивались ее рыжеватые волосы, и в самом деле походила на молодую купчиху. Немного строгую, образованную, но все же — жену своего мужа.