— Именно это я и хочу сказать, — улыбнулся он. — Только на этот раз — по-твоему. По-научному.
Он быстро изложил ей свой план. План был наглым, рискованным и требовал от Генриетты недюжинных актерских способностей. Но он был чертовски хорош.
— Видишь ту маленькую дверь в углу зала? — шептал он. — На ней табличка «Служебное помещение». Скорее всего, там сидит хранитель или кто-то из персонала. Замок на витрине — простой, мебельный. Я его открою за десять секунд. Но мне нужно, чтобы весь зал был пуст. И чтобы эта, с указкой, была занята.
— И как я это сделаю? — прошептала Генриетта, чувствуя, как начинает колотиться сердце. — Ты — филолог, так? Ученый. Задай ей вопрос. Такой, чтобы она надолго зависла. Заведи с ней научную дискуссию. Уведи ее и всю ее группу в другой зал. У тебя же получится?
Генриетта посмотрела на самоуверенное лицо Трифона, потом на группу пенсионеров, с благоговением внимавших экскурсоводу. Это был вызов ее профессиональной гордости. Сможет ли она, специалист по палеографии, «загрузить» простого музейного работника? О, да.
— Считайте, что у вас есть пять минут чистого времени, — с холодной уверенностью ответила она.
Она дождалась, когда экскурсовод закончит свой рассказ и спросит: «Есть ли вопросы?». И шагнула вперед.
— Простите, — произнесла она громко и отчетливо. Ее голос, привыкший к тишине архивов, прозвучал в небольшом зале как выстрел. Вся группа обернулась к ней. — У меня есть вопрос. Вы упомянули, что дымковская игрушка является важной частью нематериального культурного наследия Вятской земли. Но не могли бы вы прокомментировать семиотическую связь между орнаментальными паттернами дымковского промысла и, скажем, пермским звериным стилем? Ведь если рассматривать аграрные символы плодородия в контексте финно-угорского субстрата…
Она говорила. Она сыпала терминами: «семиотика», «дискурс», «культурный код», «архетип». Она видела, как на лице экскурсовода благоговейное выражение сменяется недоумением, потом — паникой. Женщина явно не ожидала такого наукообразного напора от обычной посетительницы. Пенсионеры в группе начали скучать и перешептываться.
— Видите ли, — начала было экскурсовод, — наш промысел…
— Именно! — подхватила Генриетта, не давая ей опомниться. — Именно промысел как нарратив! Если мы перейдем в соседний зал, я могу на примере тех композиций с водоносками показать вам удивительные параллели с лубочными картинками XVII века…
Она, увлекая за собой ошеломленную экскурсоводшу и ее разочарованную паству, медленно двинулась в другой зал. Это была ее звездная минута. Она была великолепна.
Как только зал опустел, Трифон приступил к работе. Он достал из кармана свой мультитул. Маленькая металлическая пластинка из набора идеально вошла в замочную скважину. Щелк. Дверца витрины бесшумно открылась. Его руки не дрожали. Он аккуратно взял фигурку декабриста. Она была тяжелее, чем казалась. Он потряс ее. Внутри что-то тихо звякнуло.
Он быстро осмотрел фигурку. Никаких видимых швов. Но его пальцы, привыкшие чувствовать малейшие неровности, нащупали тончайшую линию разъема у основания подставки. Это была головоломка. Нужно было повернуть какую-то часть, чтобы она открылась. Он попробовал повернуть голову — не двигается. Руки — тоже. А вот подставка… Она поддалась. Он провернул ее на несколько градусов против часовой стрелки, и нижняя часть фигурки легко отделилась. Это была шкатулка.
Внутри, на подкладке из красного бархата, лежали две вещи: свернутая в тугую трубочку тонкая калька и крошечный, почти игрушечный, компас в латунном корпусе.
Трифон быстро вынул содержимое, соединил части фигурки, поставил ее на место, закрыл витрину и спрятал мультитул. Все заняло не больше минуты.
Он замер у окна, делая вид, что с интересом разглядывает зимний пейзаж, когда в зал, ведомая Генриеттой, вернулась измученная экскурсионная группа. Экскурсовод бросила на Генриетту затравленный взгляд и, пробормотав: «На этом наша экскурсия окончена», — поспешила ретироваться.
Генриетта подошла к Трифону. Ее щеки горели от азарта.
— Ну как? — шепотом спросила она. Он молча разжал кулак. На его ладони лежали трубочка кальки и маленький компас. Ее глаза округлились. — Вы… успели?
— У нас было еще три минуты в запасе, — усмехнулся он. — Ты была слишком убедительна. Мне кажется, эта бедная женщина после твоего доклада пойдет писать заявление об увольнении.
— Ну, я надеюсь, чай с коллегами, с конфетами и перемыванием косточек мне, сведёт на нет её желание уволиться.