Они вышли из музея, едва сдерживая смех. Это было чувство эйфории. Чувство победы. Они снова сделали это. Вместе. Он — своими руками, она — своим умом. Они были идеальными сообщниками.
Они вернулись в гостиницу и заперлись в номере у Генриетты. Трифон протянул ей находки. Она аккуратно развернула трубочку кальки. Это была не карта. Это была схема. Очень старая, выполненная тушью, с пометками на дореформенном русском. Изображение каких-то труб, резервуаров, рычагов.
— Это… схема какого-то гидравлического механизма, — сказала она, вглядываясь в чертеж.
— Водопровод, — тут же определил Трифон, заглядывая ей через плечо. — Старинный. Смотри, вот накопительный бак, вот система задвижек. Хитроумная штука.
Он взял у нее из рук схему и его пальцы на мгновение коснулись ее пальцев. И на этот раз она не отдернула руку.
Они сидели рядом за маленьким столиком, склонившись над старым чертежом. Он объяснял ей, что значит та или иная закорючка с точки зрения инженера. Она читала ему выцветшие пометки, объясняя значение устаревших слов.
Впервые за все путешествие они не спорили. Они работали вместе. Делились знаниями. Дополняли друг друга. И в этой тихой, сосредоточенной совместной работе было больше близости, чем в любом разговоре. Генриетта смотрела на его лицо, на то, как он сосредоточенно хмурит брови, изучая схему, и понимала, что этот человек больше не вызывает у нее раздражения. Только интерес. Глубокий, почти научный интерес.
А Трифон, чувствуя ее дыхание у своего плеча, думал о том, что ее голос, когда она не пытается язвить, а просто объясняет что-то, звучит на удивление приятно.
Они еще не знали, что им делать с этой схемой. Но они знали одно: что бы ни ждало их впереди, они справятся. Потому что штангенциркуль и разводной ключ наконец-то начали работать в паре.
Глава 10. Стальная глава
Перегон от Кирова до Перми ознаменовался сменой декораций. Бескрайние равнины и перелески сменились первыми предгорьями Урала. Дорога стала более извилистой, пошли затяжные подъемы и спуски. Пейзаж за окном из сонного и умиротворяющего превратился в суровый и величественный. Казалось, сам воздух стал плотнее, в нем чувствовалась скрытая мощь камня и металла, копившаяся здесь веками.
В салоне «Буханки» тоже установился новый климат — хрупкое, настороженное перемирие. После совместной «операции» в Вятке они больше не были противниками. Теперь они были партнерами в авантюре, и это осознание заставляло их присматриваться друг к другу с новым, неподдельным интересом. Генриетта больше не видела в Трифоне лишь «простого работягу»; она видела человека с уникальным, почти звериным чутьем на механизмы. Трифон же перестал воспринимать Генриетту как «книжного червя», оторванного от реальности; он признал в ней специалиста высочайшего класса, чьи знания оказывались не менее эффективным инструментом, чем его мультитул.
— «Внимание, дети мои. Приближаемся к Перми», — раздался из динамиков голос бабушки Гути. — «Город, объединивший историю и промышленность. Место, где ковалась мощь империи».
— «Хватит пафоса, Гутя», — тут же прервал ее дед Степан. — «Говори по делу. Загадка будет сложной. Технической. Так что, Генриетта, на этот раз на одних метафорах не выедешь. Придется включать и другую половину мозга».
Генриетта только фыркнула. На экране «Анфисы» появился текст, набранный уже не изящным курсивом, а строгим, чертежным шрифтом:
«Ищите то, что дало жизнь всему. Где сила пара стала силой молота, а стук его сердца разносился на версты. Вам нужен не он сам, а его имя, выбитое на стали. Номер, с которого все началось».
Внизу, под текстом, был адрес: Музей истории «Мотовилихинских заводов».
— Сила пара стала силой молота, — задумчиво произнес Трифон, не отрывая взгляда от дороги. — Это паровой молот. Огромная такая дура, которая поковки плющила. Сердце старого завода.
— А «имя, выбитое на стали» и «номер, с которого все началось»… — подхватила Генриетта, — это, очевидно, серийный номер этого самого молота. Или паровой машины, которая его приводила в движение. Нам нужно найти табличку с номером.
— «Правильно мыслите, чертята!» — одобрительно хмыкнул дед. — «Только есть одна загвоздка. Завод за двести с лишним лет перестраивался десятки раз. Молот этот давно не работает. А таблички… таблички имеют свойство теряться. Удачи в поисках».
Музейный комплекс Мотовилихинских заводов представлял собой огромное пространство под открытым небом. Целая аллея артиллерийских орудий, произведенных здесь в разное время, от старинных пушек до современных ракетных установок, встречала посетителей у входа. Это было место, пропитанное запахом металла, оружейной смазки и славного трудового прошлого.