Есть! Номер был у нее. 73-120-05. Она переписала его в блокнот. Ее часть работы была выполнена. Она победила. Она сделала это своим методом — через документы, через факты, через тексты.
Путь Трифона: Разговоры на лавочке
Трифон же избрал совершенно иную тактику. Он не пошел к начальству. Он пошел к людям. В сквере рядом с музеем, на лавочках, сидели старики — ветераны завода, которые приходили сюда по привычке, как в свой второй дом. Они играли в домино, спорили, обсуждали новости и вспоминали молодость.
Трифон подсел на лавочку к самому колоритному из них — седому, кряжистому старику в старом пальто, с лицом, похожим на печеное яблоко.
— Добрый день, отец, — просто сказал он.
— Закурить не найдется? Старик смерил его оценивающим взглядом, увидел мозолистые руки, простую рабочую одежду, и его лицо потеплело.
— Держи, сынок, — он протянул ему пачку «Беломора».
Они закурили.
— Красивые машины, — кивнул Трифон в сторону памятников. — Мощь.
— Эх, сынок, это сейчас они памятники, — вздохнул старик. — А я помню, как они работали. Как земля дрожала, когда молот бил. Я в кузнечном цехе сорок лет отпахал. Начинал еще пацаном.
И он начал рассказывать. Трифон не перебивал. Он слушал. Он был хорошим слушателем. Он слушал байки про то, как выполняли план, как отмечали праздники, как «обмывали» новые станки. Он вставлял редкие, но точные вопросы, которые показывали старику, что он разговаривает не с дилетантом, а с человеком, который понимает в технике.
— А вот этот молот, главный, — спросил Трифон как бы между прочим, — вы его помните?
— А как же! — оживился старик. — Сердце завода! Им еще царь-пушку для какой-то выставки ковали. До последних дней работал. А потом, когда новые прессы поставили, его на постамент определили. В семидесятых это было. Мы его сами и ставили.
— А табличка с номером на нем была? — спросил Трифон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безразлично.
— Была, как не быть, — махнул рукой ветеран. — Медная, красивая. Только ее еще раньше сперли.
— Как сперли?
— Да так. У нас тогда на заводе принцип был: «Все, что не прикручено — наше, а что прикручено — открутим и тоже наше». Шутка, конечно. Но в советское время, знаешь, как было? Дефицит. Ничего не достать. А у нас тут — металл. Любой. Вот работяги и тащили, кто что мог. Кто болт, кто гайку. А медь, латунь — это ж вообще валюта была. Так что, когда машину на списание готовили, какой-то ухарь эту табличку и отвинтил. Красивая была.
Трифон почувствовал, что он на верном пути.
— И что, так и не нашли?
— Да кто ее искал? — усмехнулся старик. — Но я думаю, ее не на цветмет сдали. Жалко такую вещь. Скорее всего, приспособили куда-нибудь в хозяйстве. Наш народ на выдумку хитер. Из снаряда пепельницу сделает, а из танкового трака — звено для забора.
«Приспособили в хозяйстве». Эта фраза была ключом. Трифон поблагодарил старика и пошел бродить по территории. Но теперь он смотрел не на огромные экспонаты. Он смотрел на мелочи. На ограды, на скамейки, на опоры фонарей, на мостики через канавы. Он искал аномалию. Что-то, что было сделано не по стандарту, а «из того, что было».
Его взгляд был как сканер. Он отмечал сварные швы, виды заклепок, фактуру металла. Он прошел почти всю территорию, когда заметил его. Небольшой пешеходный мостик через дренажную канаву. Мостик был явно самодельным, сваренным из разного металлолома. Уголки, куски швеллера. Но одна деталь привлекла его внимание. Одна из опор, к которой крепились перила, была усилена небольшой металлической пластиной прямоугольной формы. Пластина была старая, покрытая слоем краски, но ее форма была идеально правильной. И приклепана она была как-то небрежно, не по-заводскому.
Трифон подошел ближе. Присел на корточки. Достал из кармана свой мультитул и кончиком ножа аккуратно сковырнул кусочек краски. Под слоями черного и серого блеснул тусклый, красноватый металл. Медь.
Он начал осторожно, сантиметр за сантиметром, счищать краску. И под ней начали проступать они. Выбитые на металле цифры и буквы.
Модель А. Сер. № 73-120-05.
Он нашел ее. Не в архивах. Не в документах. Он ее вычислил логикой простого рабочего человека. Он нашел ее глазами и руками.
Общая победа
Когда Генриетта, сияя от гордости, вышла из здания музея, она увидела Трифона, сидевшего на бордюре у того самого мостика. Он что-то чистил своим ножом.
— Я нашла! — торжествующе объявила она, размахивая блокнотом. — Я нашла номер! Семьдесят три, сто двадцать, ноль пять! Я перерыла весь архив, но я его нашла!
Трифон медленно поднял голову. Он не выглядел удивленным. Он молча протянул ей то, что держал в руках. Это была старая, потемневшая, но все еще красивая медная табличка. На ней были четко видны выбитые цифры.