Эта ясность была его спасением от сложности и двусмысленности человеческих отношений. От капризных клиентов, которые платили бешеные деньги за квартиру, но жмотились на качественные трубы. От людей, которые много говорили, но ничего не могли сделать руками. Дед Степан Матвеевич, гениальный механик от бога, учил его: «Триша, язык нужен, чтобы договориться о цене. А все остальное говорят руки. Если руки из нужного места, слова не нужны».
И Трифон жил по этому завету. Он был немногословен, замкнут, но его репутация в городе была безупречной. Он был тем, кого вызывали, когда все остальные сдавались.
Именно в тот момент, когда он, напрягая мышцы, затягивал болты на аварийном хомуте и рев воды начал стихать, сменяясь глухим шипением, в кармане его мокрой куртки завибрировал телефон. Он проигнорировал. Не сейчас. Сейчас он на поле боя. Но телефон не унимался, вибрируя так, словно его било током.
— Да! — рявкнул он в трубку, прижав ее плечом к уху и продолжая работать ключом.
— Трифон Тимофеевич Серов? — раздался в ответ сухой, безжизненный голос.
— Ну я. Что надо? Говорите быстрее, у меня тут потоп.
— Вас беспокоит нотариус Свешников. Я звоню вам по поводу наследства вашего покойного деда, Степана Матвеевича.
Трифон замер с ключом в руке. Дед. Прошел ровно год. Год с того дня, как он нашел его в гараже, у верстака, с остывшим паяльником в руке. Сердце. И в тот же день, как потом оказалось, ушла и баба Гутя, лучшая подруга деда, странная, умная старушка, от которой пахло книгами. Трифон похоронил деда, как тот и просил — без лишней суеты, без слез и причитаний. Он просто прибрался в гараже, накрыл брезентом старую «Буханку» и продолжил жить. Боль была, но она была где-то глубоко, под слоями работы, усталости и повседневных забот. Он не умел говорить о чувствах. Он умел делать. И он чувствовал, что лучший способ почтить память деда — это продолжать его дело, работать руками, быть Мастером.
— Какое еще наследство? — хрипло спросил он. — Гараж и инструменты я и так забрал. Больше у него ничего и не было.
— Было, Трифон Тимофеевич, — с ноткой значительности в голосе произнес нотариус. — Ваш дед и Августа Генриховна Келлер составили совместное завещание. Очень... специфическое. С условием оглашения не ранее, чем через год после смерти. Срок истек. Поэтому вам и второй наследнице, внучке Августы Генриховны, Штангенциркуль Генриетте Иосифовне, необходимо явиться ко мне завтра в одиннадцать.
Трифон непроизвольно усмехнулся, услышав фамилию Штангенциркуль. Надо же. Дед всегда называл бабу Гутю своим «штангенциркулем», потому что она «все измеряла и проверяла словами». Он смутно помнил ее внучку — тощую девчонку в очках, которая вечно сидела с книжкой и смотрела на его возню с моторами с таким видом, будто он был каким-то экзотическим насекомым.
— Послушайте, уважаемый, у меня работа, — сказал он, возвращаясь в реальность, где с потолка все еще капало. — Я не могу просто так все бросить.
— Трифон Тимофеевич, — нотариус повысил голос. — Ваш дед был очень настойчив. Он оставил вам не вещь, а, скажем так, задачу. И если вы не явитесь, то просто не сможете ее начать. Это в ваших же интересах. Жду вас завтра. Без опозданий.
В трубке раздались короткие гудки.
Трифон опустил телефон и посмотрел на свои руки. На тяжелый разводной ключ. Потом перевел взгляд на усмиренный им поток воды. Задача. Его дед всегда давал ему задачи. Собрать из хлама велосипед. Перебрать карбюратор. Починить часы с кукушкой. И каждая задача делала его сильнее, умнее, опытнее.
Какую же последнюю задачу он мог ему оставить? И почему ее нужно было решать вместе с этой... Штангенциркуль?
Он почувствовал укол странного, давно забытого азарта. Это было похоже на то чувство, когда перед тобой сложная, почти нерешаемая техническая проблема. И ты еще не знаешь, как ее решить, но уже точно знаешь, что ты это сделаешь.
— Так вы почините это сегодня?! — вернул его в реальность визгливый голос хозяйки.
Трифон медленно поднялся с колен. Осмотрел поле боя. Потом посмотрел на женщину спокойным, оценивающим взглядом.
— Починю, — сказал он. — Но это будет стоить вам вдвое дороже. За срочность. И за вредность.
И, не дожидаясь ответа, он пошел в сторону ванной, где за зеркалом его ждал первый этап нового, неизвестного квеста.