Но то, что сейчас лежало у него на ладони, было сюрпризом другого рода. Не проблемой, а задачей. И это меняло все.
Этот брусок из матового, приятно холодящего ладонь металла был идеален. Трифон сразу, на каком-то подсознательном, тактильном уровне, оценил его качество. Никаких зазоров в корпусе, никаких люфтов. Вес был правильным, сбалансированным. Единственная кнопка нажималась с четким, упругим щелчком, который говорил о надежности механизма внутри. Это была вещь, сделанная руками, сделанная с умом и любовью. Вещь, которую мог сделать только его дед.
Он смотрел на упрямую зеленую стрелку, указывающую сквозь дорогую обивку стен кабинета, и на цифры «6437 м». И он улыбнулся. Едва заметно, одними уголками губ. Это был язык, который он понимал без переводчика. Не нужно было адресов, названий, объяснений. Есть точка А — здесь. Есть точка Б — там. Есть расстояние. Проще некуда. Дед словно подмигнул ему из небытия: «Ну что, разберешься, мастер?» Разберусь, дед. Конечно, разберусь.
Он поднял глаза и встретился взглядом с ней. С этой… Штангенциркуль. Кажется, Генриетта Иосифовна. Он помнил ее по детству. Тощая, рыжеватая, вся какая-то колючая, как проволока. Вечно с книжкой. Она смотрела на него так, словно он был ошибкой в уравнении, которое она пыталась решить. Сверху вниз, с плохо скрываемым интеллектуальным высокомерием. Трифон сталкивался с такими взглядами каждый день. Это был взгляд людей, которые умели зарабатывать большие деньги, но не умели починить текущий кран. Людей, которые считали его ремесло чем-то грязным, низшим, незаслуживающим уважения. Обычно он просто игнорировал это. Но сейчас почему-то стало забавно.
Она держала в руках старую, ветхую карту, испещренную пометками, и смотрела на нее с таким благоговением, будто это была как минимум Туринская плащаница. А на его гаджет — с презрением, как на примитивную дубину неандертальца. И в этот самый момент Трифон тоже все понял. Старики не просто оставили им наследство. Они столкнули их лбами. Он получил направление без контекста. Она — контекст без направления. Шах и мат, умники.
— Что ж, на этом моя миссия пока окончена, — нарушил тишину нотариус Свешников, с явным удовольствием наблюдая за их молчаливой дуэлью. — Далее, как говорится, действуйте по инструкции. Ваши телефоны у меня есть. Если возникнут вопросы юридического характера, звоните. Хотя, что-то мне подсказывает, вопросы у вас будут совсем иного толка.
Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.
Трифон сунул гаджет в карман куртки и тоже поднялся. Генриетта, напротив, не спешила. Она аккуратно, с благоговейной медлительностью, сворачивала свою карту, разглаживая каждый сгиб, словно боялась повредить драгоценный артефакт.
— Вы позволите? — Трифон протянул руку к карте.
Она вздрогнула и прижала сверток к груди, как будто он пытался отнять у нее фамильные драгоценности.
— В чем дело?
— Хочу посмотреть, — просто ответил он.
Она колебалась секунду, но, видимо, решила, что в стенах нотариальной конторы он не посмеет ее ограбить. Нехотя, двумя пальцами, она протянула ему карту.
Трифон развернул ее. Да, он помнил этот лист. Он висел у деда в гараже над верстаком много лет. Дед и баба Гутя вечно над ним колдовали. Она что-то чирикала своим бисерным почерком, а дед хмыкал и чертил жирные карандашные линии, приговаривая: «Гутя, тут так не проехать, тут болото! Твои летописи этого не учитывают!» Трифон пробежал глазами по пометкам. Цитаты, даты, какие-то непонятные символы… Бесполезная информация. Но потом его взгляд зацепился за пометки деда. «Бензин хороший». «Осторожно, ямы». «Ночлег у дяди Миши». Это была уже полезная информация. Практическая.
— И что вы в этом поняли? — с ледяным сарказмом в голосе спросила Генриетта.
— Понял, что без меня вы даже не найдете, где это начинается, — так же спокойно ответил он, сворачивая карту и возвращая ее хозяйке. — А я без вашей карты, возможно, и дойду, но не пойму, зачем. Так что, похоже, нам по пути. По крайней мере, ближайшие шесть с половиной километров.
Он направился к выходу.
— Вы идете, Штангенциркуль? Или будете ждать, пока на вашей карте появится точный адрес?
Она вспыхнула. Фамильярность, с которой он исказил ее фамилию, сделав ударение на последний слог, была последней каплей.
— Моя фамилия — Штангенциркуль, — отчеканила она, следуя за ним. — И я предпочитаю обращение по имени и отчеству. Генриетта Иосифовна.