– Похоже, ты действительно любил Сандру, – поняла Холли. – Ты знал, что она не хотела, чтобы дом когда-нибудь ушел из семьи.
– Возможно, это так, – согласился он. – Но все мои причины были связаны только с тобой. Боюсь, я вовсе не такой герой, как тебе могло бы показаться.
– Постой-ка. – Холли повернулась, чтобы посмотреть на него. – Так это ты напихал грязи в мою стиральную машину?
Эйдан ничего не сказал, но покраснел до кирпичного оттенка.
– Это ты, так? Ты пробрался в дом и устроил бедлам!
– В целях защиты, – засмеялся он, отражая удары, с которыми на него обрушилась Холли. – Я думал, что дом, в котором все разваливается, продать сложнее.
– Черт побери, у меня целую неделю торчала шишка на лбу от дверцы шкафа! – кричала она.
– О черт! Извини. – Он все еще смеялся. – Бедная твоя головка. Я не хотел тебя ранить. Не надо хлопать дверями, кстати!
– Самое смешное, – сказала Холли, чувствуя, как сладкое тепло разливается по груди, – что дом принадлежит Деннису. После того как правда выплыла и моя мама уехала вместе со мной, он сказал Сандре, что она может оставить дом себе. Он чувствовал себя настолько виноватым, что отдал ей дом без единого пенни.
– Стой! – засмеялся Эйдан. – Твой папа сейчас за минуту снимет с меня корону хорошего парня!
Несколько минут они хохотали и не могли говорить от наступившего облегчения, потому что им действительно было очень смешно. Как же хорошо, когда уходит напряжение, повисшее в воздухе буквально с того момента, как Эйдан постучал в дверь.
– Не уезжай, – сказал он, внезапно посерьезнев. – Оставайся здесь. Я дам тебе работу. Можно у меня администратором или еще что-нибудь подыщем.
– Ну вот, ты опять пытаешься меня спасти, – мягко упрекнула его Холли, похлопав по руке. – Тот парень, который нанял меня, чтобы я шила для его показов, хочет, чтобы я сшила еще много чего, причем я могу работать в любом месте мира. И у меня все еще остается киоск в Лондоне, я туда тоже собираюсь отправлять одежду. Так что у меня есть идеальная работа, большое тебе спасибо. К тому же я ее еще и люблю.
– Извини. – Он выглядел расстроенным и взял ее за запястья. – Я просто подумал…
– Что? Что ты можешь обо мне позаботиться? Что я перееду сюда, буду работать в твоей маленькой клинике и мы будем счастливо жить до конца?…
– А разве это плохо?
– Если хочешь знать, – сказала она, осторожно высвобождая руки, – то я уже решила остаться и уже все оформила.
– Шутишь? – Эйдан выглядел так, словно сейчас подпрыгнет с дивана. Он вскинул руку в воздух жестом победителя. – Это… Что ж, это отличная новость. Самая лучшая!
– Ты просто попросил меня не уезжать домой, – объяснила она. – А дело в том, что я уже дома. Это единственное место, которое даже на расстоянии чувствуется как дом. Здесь я могу быть собой.
– Знаешь, именно это говорила мне мама в Кефалонии, – сказал Эйдан, и в его глазах заблестели непрошеные слезы. – А я даже не могу представить, что мог бы жить где-то еще в мире, кроме этого ненормально красивого острова и с этими безумно прекрасными людьми.
– Я думаю, то, что я теперь здесь, сделало бы мою маму счастливой, – сказала Холли, опуская пустой бокал на стол. Они сидели на диване вдвоем, глядя на карту, а не друг на друга. – Она просила Сандру простить ее столько раз, много-много лет. Думаю, она всегда хотела вернуться сюда.
– Многие люди совершают ошибки, – сказал Эйдан, немного поерзав на диване. – Я в их числе.
Холли повернулась к нему и робко положила руку на его плечо.
– Я больше не хочу говорить о прошлом. Я хочу смотреть в будущее. Я так устала всю жизнь таскать с собой всех призраков.
– Это означает, что ты меня прощаешь? – прошептал он, наклоняясь к ней и касаясь кудрями ее руки. Холли почувствовала, как внутри все сворачивается, и быстро убрала руку обратно на колено.
– Думаю, да, – честно сказала она. – Я тоже не ангел, знаешь ли. Мой поступок с Рупертом не заслуживает прощения. Ты сказал мне тогда, что я просто хотела, чтобы обо мне позаботились, что я притягиваю людей, а потом отталкиваю их. Ты был прав.
– Я не должен был так говорить.
– Но ты сказал. Было больно, честно, но мне просто требовалось это услышать. Я говорила, что была не в себе, когда переспала с тобой, я даже переехала к Руперту, когда вернулась в Лондон. Боже мой!
Эйдан нахмурился.
– Но я так и не смогла простить себя. Я всегда чувствовала, что Руперт заслуживает большего, и это правда. Я никогда не любила его по-настоящему, просто мне потребовалось время и смелость, чтобы признать это. С самой смерти мамы в моей жизни не было никакой стабильности, потом я встретила Руперта, и он был таким… даже не знаю… Таким сильным. Наверное, я так устала сама о себе заботиться в тот момент, что использовала шанс, чтобы кто-то другой опекал меня хоть какое-то время. Признать свою неправоту и снова выбрать одиночество – это серьезный шаг для меня.