Она попыталась представить здесь хихикающую обнаженную маму, когда она прыгала в воду. С кем Сандра и мама купались голышом? Или они могли раздеться только друг при друге? Холли почувствовала укол зависти, когда представила себе эту картину. У нее никогда не было брата или сестры, и вообще кого-либо, хотя бы отдаленно напоминавшего близкого друга. Будь у нее подруги, возможно, она вела бы себя так же беспечно с ними, как мама с тетей. Как близнецы могли стать такими далекими друг для друга?
Она не думала о том, что именно узнает, приехав сюда, потому что по дороге было столько интересного. Поля коз, гектары лесов и деревни, которые словно вырастали из-под земли и исчезали также быстро, пока она проезжала мимо. Но у нее оставалась надежда, что она что-нибудь почувствует, когда приедет сюда, – может быть, новое ощущение близости с мамой. Холли с ужасом признавалась себе, что до сих пор чувствует застарелую, глубоко укоренившуюся ненависть к матери. На эту тему с ней разговаривали всего двое взрослых – Саймон и психолог по сложным ситуациям с ироничным именем Джой. Оба они говорили о том, что нужно отпустить свои чувства. Она кивала, улыбалась и говорила им, что так и сделает. Но так и не сумела.
– Яссу!
Перед ней на стол упало меню, и, подняв голову, Холли улыбнулась молодому официанту. Она купалась в великолепной прохладной воде, пока не увидела, что таверна опустела. Тогда она поднялась обратно по ступенькам – это оказалось гораздо проще, чем спускаться.
Она мельком взглянула на меню, уже зная, что закажет – воду, фраппе и греческий салат. В списке числилось много блюд, которые искушали разбавить новый привычный рацион из нарезанных помидоров и сыра фета. Свежие сардины на гриле, осьминог в уксусе, домашние колбаски и котлеты из сердца. Но пока она воздержалась. У нее будет достаточно времени, чтобы все попробовать в ближайшие десять дней. В ожидании еды Холли отпивала понемногу холодный сладкий кофе и с интересом наблюдала, что происходит в ресторане.
Похоже, на Закинфе была традиция ставить на кассу очень пожилых женщин, а еду и напитки разносили в основном мужчины. Вокруг бегали греческие дети разных возрастов. Они часто попадали под ноги официантам, но те лишь смеялись и шутливо бранили их.
Маленькая темноволосая девочка лет пяти с двумя косичками и ободранной коленкой сидела за одним из столиков и ела огромное шоколадное мороженое с забавным выражением крайней сосредоточенности на лице. Холли улыбнулась. Пожилой грек с аккуратной бородой в серой рубашке подошел к девочке и вытер ее подбородок салфеткой. Холли слышала, как он негромко сказал что-то, судя по тону, что-то ласковое. Он повернулся, чтобы вернуться на кухню, и увидел, что Холли на них смотрит. Она смущенно отвернулась, чтобы ее не поймали за подглядыванием. Когда она подняла глаза через несколько секунд, он все еще смотрел на нее – казалось, что он не может оторвать глаз.
– Какой настойчивый, – хихикнула она про себя, натянула майку поверх купальника и снова отвернулась к морю. Широкая веранда с украшенными вазами столами, около каждого по четыре стула с плетеными сиденьями, окружала ресторан снаружи. С крыши свисали яркие пучки бугенвиллеи, розовые лепестки которой сочно выделялись на фоне белых стен и морского простора. Уши Холли уже привыкли к стрекоту цикад, и она даже могла различать тихий звук волн, ударяющихся о скалы.
Пока она наслаждалась видом, впитывая настоящий момент всеми органами чувств, принесли салат.
– Яссу!
Маленькая гречанка с мороженым в руке медленно подошла к столу Холли и теперь смущенно смотрела на нее. Одна из косичек начала расплетаться, а розовую пластиковую резинку она сжимала в ладошке.
– Яссу! – ограниченный словарь Холли не позволил ей сказать больше, поэтому они обе только продолжали молча улыбаться друг другу несколько минут.
– Англия? – спросила девочка почти шепотом.
– Да! – широко улыбнулась Холли. – Меня зовут Холли, – сказав это, она ткнула пальцем себе в грудь, понимая, что выглядит немного глупо.
– Холли, – повторила девочка. Несколько секунд она жевала соломинку и думала, нахмурив брови. Потом положила руку на грудь и прошептала: – Мария.