После того как прошел первый страх присутствия в чем-то быстро двигающемся и плывущем над самой водой, Холли расслабилась и опустила пальцы за борт. Эйдан направил лодку на восток, они пошли прямо на Маратонисси, который с этой стороны бухты еще больше походил на гигантскую черепаху.
Как и пляж в Каламаки, остров был местом гнездования черепах, и большую его часть огородили. Туристические лодки приплывали сюда каждый день с Лаганаса, сказал Эйдан, но на время пребывания на песке стоял строгий лимит. Он провел большую работу с местной группой по охране природы, которая заботилась о черепахах – или каретта-каретта, как их называли местные, – к чему жители Закинфа относились очень серьезно. Из всех островов в округе черепахи выбрали Маратонисси для ежегодного возвращения сюда, что делало это место еще более особенным как для Холли, так и для всех остальных.
Им потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до острова. Когда они приплыли, Эйдан недовольно сморщил нос, увидев группу туристических лодок, пришвартованных полукругом недалеко от песчаного берега.
– Они нашли черепаху, – объяснил он. – Каретта-каретта выходит на поверхность каждые пять минут, чтобы сделать вдох, а это означает, что каждый может ее сфотографировать.
– Думаешь, им это не нравится? – спросила Холли, глядя на его нахмуренное лицо.
– Не знаю, – пожал он плечами. – Просто думаю, когда приплывает такая куча лодок, – это слишком. Если черепаха потеряет ориентацию, она испугается. Но если это заставляет людей жертвовать деньги и не втыкать зонтики в гнезда, то это хорошее дело.
Холли согласно кивнула. Она думала примерно то же самое по поводу зоопарков. Да, это немного жестоко, но и необходимо. Гораздо сложнее заботиться о чем-то, чего ты никогда не видел, чем о животном, от которого ты находился в нескольких дюймах. Она попыталась поделиться своими соображениями с Эйданом, но поняла, что он принципиальный противник клеток. Холли часто думала, что ее мама превратилась в подобие животного в клетке в конце – не могла выйти из дома, годы алкоголизма сломали ее крылья. Подняв глаза, она увидела стаю птиц, парящих высоко над островом, и подумала, могла ли Дженни быть одной из них. Если бы мы могли выбирать, в кого воплотиться в следующий раз, Дженни однозначно выбрала бы птицу. Холли чувствовала успокоение, представляя себе, что мама сейчас летит на поиск новых приключений.
– Если мы уйдем немного в море, то сможем увидеть, как садится солнце, – перекричал Эйдан рев мотора.
Маратонисси быстро исчезал позади, и теперь все, что они видели перед собой, – это бескрайнее голубое море. Телефон Холли наконец затих то ли от отсутствия связи, то ли из-за разрядившейся батареи, и она безуспешно пыталась отделаться от чувства вины и выбросить его за борт. Да, она в море на лодке собиралась встретить закат с мужчиной, которого едва знала, но еще не пересекла черту. Все будет в порядке, если она останется по свою сторону забора.
Похоже, Эйдан точно знал, куда плыть, и через какое-то время он заглушил двигатель и бросил якорь. Две огромные скалы стояли в воде, на небольшом расстоянии, их вершины наклонились к воде, как вопросительные знаки. Раскаленный красный шар солнца висел в небе прямо над ними, делая шажок к горизонту с каждой волной, бьющейся о лодку.
– Я иногда привозил сюда Сандру, – сказал Эйдан, снимая свой спасжилет и укладывая его под спину, как подушку. – Она очень хорошо умела слушать, твоя тетя, и была очень терпелива, когда я очередной раз нес всякую чушь на тему своего расставания.
– Я уверена, что это не чушь, – сказала Холли.
Слова, которыми Эйдан описывал то, что чувствовал, застревали в ней. Мысль о том, чтобы разучиться любить кого-то, разрывала сердце, но не делала ли она то же самое с момента, как умерла Дженни?
– Я думаю, она тоже проходила через разбитое сердце когда-то, – осторожно добавил он. – Она понимала, насколько разбитым я был, а она никогда не лгала.
– О чем не лгала? – затаила дыхание Холли.
– Ну, знаешь, некоторые люди говорят то, что, как им кажется, ты хочешь услышать, типа: «Не переживай, старина, в море полно рыбы» и всякую такую ерунду?
– Не думаю, что выражение «старина» использовал кто-либо со времен Диккенса, – хихикнула Холли. – Но я понимаю, о чем ты. Я думаю, что люди устают от горя и неприятностей других людей. Проще притвориться, что у тебя все хорошо.
Теперь Эйдан внимательно смотрел на нее, и его лицо было так близко, что она могла бы пересчитать его ресницы, если бы захотела.