XXV
Вернемся теперь к настоящему Уэллсу, которого мы оставили, когда он крепко обнял мисс Харлоу внутри экипажа с вычурной буквой «Г» на дверце, который мчался навстречу треножнику с безумным намерением проскочить между его ногами. Надеюсь, вы простите меня за то, что я покинул своего героя в столь рискованной ситуации: сочтите это за мое скромное напоминание об уловках романа с продолжением той эпохи, заставлявших читателей приобретать следующую главу, чтобы узнать, чем кончилась та или иная сцена, о чем я немедленно вам расскажу в качестве компенсации за ваше терпение. Итак, чувствуя, как сокращается расстояние, отделявшее его от смертоносной машины, Уэллс ожидал, что всех их вот-вот поразит тепловой луч. Перед этим он еще успел прикинуть, почувствуют ли они боль или же их тела сгорят так стремительно, что им будет некогда разбираться, умирают они либо уже умерли. Смерть, однако, запаздывала со своими ласками. Удивленный писатель открыл глаза и приник к боковому окошку, сознавая, что любое его движение может оказаться последним. И в этот же самый момент увидел, как снаружи мелькнула одна из ног треножника, причем так близко от экипажа, что с корнем вырвала один из фонарей с левой стороны. В следующую секунду сзади раздался оглушительный взрыв, от которого экипаж подскочил и мелко затрясся, а вслед за ним — громкий победный клич Мюррея. Уэллс посмотрел через плечо: луч проделал на шоссе громадную воронку. Он понял, что щупальце сильно запоздало с выстрелом. Скорость, с которой миллионер погнал лошадей, оказалась для машины неожиданностью, и она не успела как следует прицелиться. По мере того как машина уменьшалась в заднем окошке, явно сокращались и ее возможности произвести второй выстрел, поскольку она не могла маневрировать так же быстро, как они. Машина пыталась повернуть посреди дороги, словно неумелый танцор, но, когда это ей удастся, подумал Уэллс, экипаж уже скроется с ее глаз. Он осторожно приподнял голову девушки, продолжавшую покоиться на его груди.
— Нам это удалось, мисс Харлоу, нам это удалось… — бормотал он, прерывисто дыша.
Эмма с испуганным видом глянула в окошко и убедилась в правоте его слов. Они проскочили между ног у машины, которая бросила их преследовать и в данный момент удалялась в направлении Уокинга.
— Как вы там? — послышался голос Мюррея.
— Все в порядке, несчастный безумец! — крикнул Уэллс, не зная, рассердиться ему или дать волю истерическому смеху, так и рвавшемуся из его глотки.
В результате он не сделал ни того, ни другого. А просто откинулся на сиденье и попытался успокоиться. Они были на волосок от смерти, подумал он, но не погибли. Это ли не причина для ликования? По крайней мере, должно быть причиной. Однако Уэллс чувствовал себя слишком измученным и подавленным. Он посмотрел на агента Клейтона, который по-прежнему лежал напротив с безмятежным лицом человека, погрузившегося в сладкий сон.
Несмотря на темноту, они скоро убедились, что путь, которым проследовал треножник, стал ареной беспорядочных разрушений. Превращенные в угли сосновые рощи чередовались с не до конца сгоревшими лесами, которые до сих пор были охвачены дрожащими языками пламени, словно в разных местах одновременно полыхало множество маленьких костров, насыщая воздух смолистым запахом. Вдоль шоссе виднелась череда разрушенных дымящихся домов, среди которых вдруг мелькало совершенно не пострадавшее жилище, по непонятному капризу треножника оставленное целым. Спустя несколько минут довольно однообразная картина всеобщего разорения изменилась, и они поравнялись с сошедшим с рельсов железнодорожным составом, сцепленные вагоны которого, по большей части выпотрошенные и объятые пламенем, напоминали гигантскую змею, притаившуюся в траве. Вокруг поезда виднелись дымящиеся воронки, и им не понадобилось дополнительного света, чтобы понять, что разбросанные вдоль состава предметы — это пассажиры, уничтоженные, когда они пытались бежать. Там и сям из темноты вырастали маленькие костры, словно лоскутки сверкающего платья, которые оставила некая фея, продираясь сквозь колючий кустарник. Вскоре до них начала доноситься далекая канонада. Видно, преследовавший их треножник наткнулся на одну из артиллерийских батарей.
Проехали Чобхэм и снова взяли курс на Лондон, когда в бледных отсветах зари стал проступать окружающий мир. Вдоль этих дорог следов разрушений не было, пока здесь не проходил ни один треножник, с облегчением подумал Уэллс, а это означало, что Лондон все еще цел и невредим. Через какое-то время рядом с Аддлстонской дорогой обозначилась одинокая ферма, и Мюррей предложил сделать там остановку, чтобы дать лошадям отдохнуть, иначе в самый неподходящий момент они могут рухнуть от изнеможения прямо на шоссе. Да и им самим необходимо немного поспать. Все согласились, и миллионер остановил экипаж возле небольшого дома. Они тут же поняли, что ферма покинута хозяевами: под навесом стояли две повозки без лошадей, а у самого входа в дом валялось множество личных вещей и хозяйственной утвари, как то: башмаки, чайные ложки, настенные часы и смятая шляпа, что свидетельствовало о поспешном бегстве. Оставив Эмму охранять такой несвоевременный сон Клейтона, Уэллс и Мюррей вошли внутрь с намерением осмотреть дом. Это было довольно скромное жилище из двух этажей, небогато обставленное, с тремя спальными комнатами на втором этаже. Они проверили все помещения, но никого там не обнаружили, что освобождало их от хлопотной обязанности договариваться с хозяевами о ночлеге и сосуществовать в одном доме с семьей, которая наверняка жаждала бы поделиться с ними слухами о вторжении и собственными страхами, чего Уэллс в его теперешнем состоянии не смог бы вынести. После осмотра фермы они напоили лошадей и перетащили Клейтона в главную спальню — ту, где стояла самая большая кровать. Было решено, что Уэллс ляжет рядом с ним на тот случай, если агент вдруг проснется, а Эмма и Мюррей поделят между собой две другие комнаты. Устроившись, они спустились на кухню, чтобы утолить голод, который уже давал о себе знать. Оказалось, что отсутствие хозяев имеет и свою отрицательную сторону: кладовка была основательно разграблена. Общими усилиями после долгих поисков им удалось найти немного черствого хлеба и остатки заплесневелого сыра, который никто не снизошел попробовать, тем самым как бы не желая признать, что они находятся в отчаянном положении. Пережив это разочарование, они разбрелись по своим комнатам.