— Гиллиам, помоги мне! — крикнул Уэллс, из последних сил не давая Майку себя задушить.
Но Мюррей уже исчез наверху, и от его тяжелой поступи содрогался весь дом. Он спешил туда, где развертывалась сцена, зрителем которой он бы не хотел оказаться. Он знал, что увиденное разрушит его изнутри, навсегда отпечатается в его мозгу, что его сердце сгниет, как гниют со временем упавшие с дерева фрукты. Несмотря на это, он продолжал бежать к Эмме, метр за метром преодолевая длинный коридор, чтобы остановить то, что могло быть остановлено только физически, то, что уже и так омрачило душу женщины, которую он любил, то, что не должно было произойти никогда, но тем не менее происходило. И он все бежал и бежал, потому что, помимо всего прочего, должен был исполнить обещание. Он должен был убить хромого. Он влетел в комнату, тяжело дыша, его глаза горели ненавистью и бессилием. Но увидел там совсем не то, что ожидал. Хромой корчился на полу, держась руками за пах, и с искаженным от боли лицом громко подвывал. В другом углу комнаты находилась Эмма, свирепо сжимавшая в руке шило, которое ей удалось вырвать у хромого. Воротник ее платья был разорван. Увидев Мюррея, она вздохнула с облегчением.
— Здравствуйте, мистер Мюррей, — приветствовала она его чуть ли не веселым голосом. — Как вы можете видеть, здесь все под контролем. Он успел лишь немного порвать мне платье. Нет ничего лучше, чем изобразить, будто ты дрожишь от страха, чтобы мужчины поверили в себя.
Мюррей недоверчиво глядел на нее, радуясь, что нашел ее поистине целой и невредимой. Того, что он себе воображал, не произошло, и теперь он стоял перед женщиной, у которой был всего-навсего разорван воротник, что могло бы произойти и в других обстоятельствах, например, она могла зацепиться за ветку. Перед женщиной, которая желала жить, а не умирать. Перед женщиной спокойной и неукротимой, которая улыбалась ему, и лишь на ее губах запеклось немного крови.
— А что это за кровь? — ласково спросил он.
— Ах, это… — небрежно сказала Эмма. — Он успел залепить мне затрещину, прежде чем удалось…
Мюррей повернулся к хромому, который перестал выть и, съежившись в углу комнаты, смотрел на них перепуганными глазами.
— Ты ударил ее, Рой? — осведомился Мюррей.
— Что вы, мистер, я ее не бил, конечно же не бил… — поспешил ответить хромой.
Мюррей брезгливо поморщился.
— Ты же не станешь обвинять во лжи даму, верно, Рой?
Хромой молчал, прикидывая про себя, что ему выгоднее: продолжать лгать или признать правду. В конце концов он пожал плечами, давая понять, что у него нет ни желания, ни сил выносить этот допрос, в ходе которого он все равно окажется проигравшей стороной.
— Значит, ты ударил девушку… — проговорил миллионер, наводя на него пистолет. Хромой в тревоге вскинул голову.
— Что вы делаете? — воскликнул он, сразу побледнев как полотно. — Вы же не выстрелите в безоружного человека, правда?
— В других обстоятельствах я бы никогда так не проступил, Рой, уверяю тебя, — ответил миллионер спокойным голосом, даже с оттенком немного театрального смирения. — Но я дал тебе слово, помнишь? Я сказал, что убью тебя, если хоть один волосок упадет с головы девушки. А мое слово — это слово джентльмена.